— Да, спасибо. Просто он – идиот.
— Я заметил, – кивнул писатель, открывая дверцу своего автомобиля.
Катерина села без лишних возражений. Она замерзла и была настолько разбита встречей с Никитой, что спорить не было сил.
Какое-то время они провели в тишине. За окнами машины медленно плыли вымокшие под весенним дождем дома. Эта тишина давила и разъедала изнутри настолько, что стало тяжело дышать. В какой-то момент показалось даже, что так тщательно отодвигаемое назад прошлое снова вернулось. Вернулось, чтобы размазать по мокрому асфальту остатки самообладания.
Максим спокойно придерживал руль, но изредка бросал на нее полные участия взгляда. Эта была не жалось, но понимание. Ему не нужно было гадать, что случилось на самом деле. Кремер сразу понял, что за внешне простой ссорой одноклассников стоит нечто большее, чем недопонимание или нечто подобное.
— Не нужно вариться в этом, – мягко проговорил он. – Не позволяйте вынимать вам душу во имя вежливости и того, что о вас скажут другие.
— Потому что, как правило, людям плевать?
— Именно, – кивнул писатель, – но не всем.
Самарцева кивнула, стискивая ручки сумки. Ей стало немного спокойнее от молчаливой уверенности Кремера. От него не исходило ничего, кроме спокойствия и абсолютного понимания. Именно этого Катерине так не хватало.
Что же, впереди новый день, который начался не самым удачным образом. Всегда кто-то решает, как все будет, но и чем все закончится – тоже кому-то решать. Почему бы не сделать это самой? Ее ждет уютный кабинет, приятно пахнущие книги, любимые тексты и долгие обсуждения героев за чашкой кофе. Не самое плохое продолжение дня.
Издательство встретило их сравнительно тихими коридорами и запахом бумаги. Настенные часы в фойе показывали две четверти девятого, а потому народу было совсем мало. До начала рабочего дня было еще почти полчаса.
— Спасибо, что подвезли, Максим Александрович, – Катерина обернулась на пороге своего кабинета.
— Не за что, – кивнул писатель. – Сложно было видеть, как этот тип орал на вас.
— Он не опасен… почти. Все еще живет прошлым.
— А вы?
— Что?
— Вы не живете прошлым?
Катерина в замешательстве внимательнее присмотрелась к собеседнику. Она не поняла, что именно имел в виду Кремер. Он о чем-то догадался или пытался воскресить в ее памяти какие-то их общие воспоминания?
— Все мы там бываем, – ответила обтекаемо, – кто-то больше, кто-то меньше.
— Ваша правда, Катерина, – Максим говорил почти без выражения, словно зачитывал список покупок, но в его глазах отражалось намного больше чувств, чем в интонациях.
— Зайдите ко мне потом, – проговорила Самарцева. – Нужно наметить план правок и обсудить кое-какие моменты по текстам.
Когда дверь кабинета шефа закрылась за Максимом, Катя прошла к своему столу. Поставив на него сумку, потянулась к бумагам. Нервно перебирая исписанные пометками листы рукописи, она задумчиво посмотрела в окно.
Над городом висело серое небо, готовое пролиться более сильным дождем. На горизонте уже читалась плотная стена водяной пыли. Откуда-то доносилась едва различимая мелодия, которая почти не была слышна. Не слишком громкая, чтобы можно было понять, о чем она, но достаточно отчетливая, чтобы не утонуть в шуме города. Примерно так звучали воспоминания в душе Катерины. Не исчезали, но и забыть о себе не давали.
— Если бы жизнь можно было править так же легко, как тексты, – вздохнула Самарцева. – Вот только без потерь тут не обойтись, даже если когда-то знала на пятерку все правила.
Глава 23
Ночь обняла город незаметно, как осторожная любовница своего мужчину в присутствии жены. И жизнь покатилась своим чередом – мелькая неоновыми вывесками, оглядываясь на громкую музыку в машинах, осторожно обходя темные переулки.
Издательство уже давно погрузилось в тишину и мрак. Только у входа мутно мерцала настольная лампа на посту охраны.