Подперев ладонью подбородок, Катя просматривала рукопись. Поля пестрили правками и замечаниями, но ей все казалось, что она упустила нечто важное. Пригубив из чашки уже давно остывший кофе, Самарцева поморщилась. Она любила ароматный бодрящий напиток с пенкой, но только когда он был свежим – с пылу, с жару.
По окнам полоснул желтоватый свет фар. Катерина не обратила внимания на него, но спустя несколько минут, отвлеклась от своего занятия. Из коридора доносились размеренные тяжелые шаги, которые с каждой секундой становились все отчетливее.
Когда дверь ее кабинета открылась, и на пороге появился Кремер в пальто нараспашку, это не стало неожиданностью для Самарцевой.
— Вы что, ночевать тут собрались? – поинтересовался писатель, подходя к столу.
Максим поставил на стол плотный бумажный стаканчик с латте. Две ложки сахара, нарисованный листочек, щепотка корицы – Катя была готова поклясться именно таким составом. Ее любимый.
— Вы следите за мной? – иронично прищурилась Самарцева.
— Заметил свет в окне, – кивнул писатель на лампу.
— Хочу добить главу, чтобы потом не потерять, где остановилась, – пояснила она, снова возвращаясь к рукописи.
— Отдыхать тоже нужно, – заметил Кремер, усаживаясь справа от нее и складывая руки на широкой груди, обтянутой кашемировым темно-бежевым свитером.
— Можно подумать, вы не работаете ночами.
— Я – это другое, – возразил Максим. – Если писатель до глубокой ночи стучит по клавиатуре – это вдохновение.
— А если редактор? – искренне поинтересовалась Самарцева, снова переводя на него взгляд порядком уставших глаз.
Писатель внимательно посмотрел ей в лицо. На какое-то время в кабинете образовалась тишина – только едва слышимое звучание процессора. И ничего гнетущего не было в этой паузе. Казалось, двое близких людей просто задумались о чем-то общем.
— Либо трудоголизм, – ответил Кремер, – либо вы пытаетесь спрятаться в работе.
Самарцева грустно улыбнулась, опуская глаза. С ее губ сорвался тяжелый вдох, когда она свернула рабочее окно на компьютере. Хватит на сегодня работы…
— Если позволите, дружеский совет, – поднялся Максим, снимая с вешалки ее пальто, чтобы помочь одеться. – Будьте так же настойчивы в своей жизни, как в работе с текстами.
— Тут другое, – возразила она.
— Ошибаетесь, Катерина, – ответил писатель. – Вы прекрасно разбираетесь в людях. Неважно вымышленные они или нет, не забывайте о том, что вы умеете находить выход из самых патовых ситуаций.
— С вымышленными дело иметь проще, – сказала Катя, забирая со стола сумку и направляясь к двери.
— Верно, – кивнул Кремер, после чего практически дословно озвучил сказанную ею фразу: – В реальной жизни нет талантливого редактора, который вовремя удалит неосторожно брошенное слово.
Оглянувшись на него, Самарцева пристально посмотрела на писателя. В его взгляде она прочитала только тихую нежность. Никакого тайного смысла или желания поучать. Перед ней был тот самый человек, который когда-то застал ее поздно вечером спящей за этим же столом. Человек, о котором она давно забыла, но теперь вспомнила.
— Я рада, что вы вернулись в наше издательство, – искренне проговорила Катя.
— Я тоже, – просто ответил он.
Потянувшись к лампе, Катерина щелкнула выключателем. Кабинет погрузился в тихий плотный мрак, который рассеивали огни витрин и фонарей с улицы.
— Подвезу вас, – лаконично проговорил писатель.
Катя хотела было возразить, но, подумав, что придется вызывать такси и ждать, мысленно отпустила ситуацию. Пусть будет так…
Спустя около пяти минут, когда автомобиль выехал на сравнительно пустую дорогу, Кремер поинтересовался:
— Как думаете, не рано ли развивать кульминацию сюжета? Я постоянно боюсь, что поторопился, и надо было еще немного помариновать героев и читателя.
— Нет, – качнула головой Самарцева, наблюдая за плывущими за стеклом видами ночного города. – Когда история затянута – это не дает ничего, кроме раздражения.
Остаток пути они провели в беседе о героях книги, обсуждали различные сцены и варианты развития тех или иных событий. Разговор складывался легко и спокойно, возвращая в те вечера, когда все было намного проще.