Отложив гитару, Олег поднялся и подошел к столу. Накануне он смотрел школьные фотографии, а потому сейчас одна из них лежала в куче остальных. На снимке был изображен он – гордый выпускник с лентой через плечо, который нес первоклассницу с удивленными глазищами.
Когда настольная лампа отозвалась на его касание ярким светом, Самойлов внимательнее присмотрелся к фото. У школьницы на шее, с правой стороны, были геометрично правильно расположены три небольшие родинки. Все вместе они образовывали аккуратный треугольник. И Олег вдруг очень четко вспомнил, где и при каких обстоятельствах видел их совсем недавно…
Глава 25
Отчаянно зевая, Катерина практически не глядя отправила Кремеру сообщение с вычитанным текстом. Накануне у него случились сомнения относительно определенных событий в романе, поэтому Катя взяла работу домой. Тем более, что последнее время ей крайне плохо спалось. Причина бессонных ночей находилась очень далеко, но благодаря ей (точнее – ему) файл с готовыми правками с утра улетел писателю.
После того, как точки над «Ё» в отношении Олега Самойлова были расставлены, Самарцева немного успокоилась. Однако, думать о нем не переставала. До этого, не помня подробностей той ночи, Катя винила музыканта в том, что он вообще оказался на этом проклятом вечере, а себя – в собственной глупости и неосмотрительности. Теперь, когда Олег прояснил некоторые детали, Катерина поймала себя на мысли, что ее подбешивает благородство и порядочность Самойлова. Было бы куда проще, окажись он менее щепетильным. Плохого человека легче забыть.
Спустя почти час, в фойе издательства Самарцева столкнулась с начальником.
— Как дела, Катерина? – поинтересовался Владимир Петрович. – Что там с Кремером?
— Все в порядке. Работаем.
— Хорошо, хорошо-о, – протянул шеф, после чего ринулся в сторону какого-то представительного мужчины в сером костюме, забыв попрощаться.
Покачав головой, Катя с улыбкой направилась к лестнице, что вела на второй этаж редакции. Небольшие наручные часики показывали почти девять утра. Наверняка, скоро приедет Максим. Пора втягиваться в рабочий день, потому что рукопись сама себя не вычитает.
Смахнув со стола пустой стаканчик из-под кофе в мусорную урну, Самарцева села за ноутбук.
— Доброе утро, Катенька, – приятный голос писателя доказал не только его пунктуальность и серьезное отношение к работе, но и пустил стадо мурашек по спине Кати.
Она уже привыкла к такой своей реакции на Максима. Он был удивительно комфортным человеком, но, в то же время, всегда оставлял чувство легкого волнения после себя. Вот таким чудесным образом в нем уживались спокойствие и безопасность и какое-то будоражащее жилы ощущение.
— Здравствуйте, Максим, – улыбнулась редактор.
— Как дела? – поинтересовался писатель, снимая песочно-коричневое пальто. Бросив одежду на спинку ближайшего стула, пододвинул Кате уже привычный бумажный стаканчик с ее любимым латте. – Вы что, не спали?
Поблагодарив за живительный ароматный напиток, Самарцева с наслаждением сделала первый глоток. Кремер всегда знал, что ей было нужно по утрам!
— Поздно легла, – кивнула она. – Зато успела просмотреть те восемь глав, которые так вас беспокоили.
— Похвально, но по ночам лучше спать, – заметил писатель. – И что там?
— Где? – не сразу поняла вопрос Самарцева.
— Ну, в тексте.
— Вы не посмотрели даже одним глазом? – возмутилась Катерина. – Я не спала полночи, Максим!
— Если бы мог, непременно посмотрел. Но как можно ознакомиться с текстом, которого нет?
— То есть?
— То и есть.
— Я отправила файл с правками… – Катя посмотрела на часы, чтобы точнее определить временной промежуток, – часа полтора назад.
— Нет, – лаконично возразил писатель, усаживаясь на стул справа от стола редактора.
— Отправила.
— Катенька, мне не приходило от вас ничего.
— Да вот же, Максим, – она потянулась за смартфоном, чтобы открыть мессенджер. – Я скинула сегодня в начале восьмого утра готовый файл… – Самарцева замолчала, увидев первый в списке сообщений контакт, а затем с досадой добавила: – не вам.
Наклонившись над столом, Кремер заглянул в смартфон молодой женщины. Поведя широким плечом, взглянул на нее с долей добродушной иронии.