Олег ответил почти не сразу. И эта пауза показалась Катерине вечностью.
«Признаю. Повел себя не по-мужски», – кратко, без словесных кружев и выпендрежа.
Самарцева не сдержала довольной улыбки. Она прекрасно понимала, что в эти минуты выглядит, как радостная идиотка. Плевать! Боже, да какая кому разница?!
«В свое оправдание скажу: я думал, что у тебя все серьезно. Лезть к чужой невесте, когда она практически в подвенечном платье – последнее дело».
«Иногда лучше сделать и пожалеть, чем не сделать – и пожалеть».
«Мне снова нечем крыть».
Катерина тихо рассмеялась, закрывая лицо ладонью. Ей нравилось происходящее. Приятное волнение теплой волной разливалось по венам, заменяя скучную кровь. И это ощущение подпитывало сердце не просто жизненной энергией, а чем-то значительно большим.
«Если бы Вика не вмешалась… – начала сообщение Самарцева, желая узнать то, что ее интересовало больше всего. – Что было бы в таком случае? Я постоянно думаю об этом».
«Я бы отыграл свои концерты и прилетел снова. Как и хотел… Несмотря на то, что между нами ничего не было тем вечером, я не могу забыть тебя до сих пор».
«Что тебя остановило тогда? Ты ведь мог спокойно сделать все, что тебе вздумается. Любой бы так и поступил».
В этот раз Самойлов отвечал гораздо дольше обычного. В какой-то момент слово «печатает…» стало раздражать Катю. Она очень хотела знать, что он напишет.
«Я – не любой. И еще… если тебе интересно знать, я планирую однажды «сделать все, что мне вздумается», если ты не будешь против».
Положив телефон рядом, Катя какое-то время смотрела в потолок. Сегодня утром она даже представить не могла, что к вечеру все изменится настолько. В душе появилось ощущение того, что все складывается удивительно правильно. Впервые, за долгое время.
Потянувшись к ночнику, она выключила свет и закрыла глаза. В сознании всплыли рваные картинки.
Нежные губы…
Сильные руки…
Серо-зеленые глаза…
Она помнила все очень смутно, но помнила. Скорее даже помнило тело, а не разум. И мысли были удивительно упорядоченными – не метались, не рвались на кровавые ошметки, не царапали сознание. Проваливаясь в сон, который окутывал мягко и ненавязчиво, Катя подумала о том, что будет ждать этого «однажды». Порой, ожидание тоже становится своеобразной формой близости…
Глава 27
Репетиционный зал тонул в полумраке. Единственным источником света был небольшой золотистый прожектор под потолком в одном из дальних углов помещения. Он ронял мягкий свет на инструменты и присутствующих.
Несколькими минутами ранее, когда вся группа была в сборе, Олег сообщил о новом треке. Сам он не спешил начинать. Присев на высокий стул, оперся ногой на специальную подставку. Устроив гитару у себя на бедре, коротко прошелся по струнам.
Инга подумала о том, что музыкальный инструмент коснулся его удивительно интимно и понятно. Словно женщина, которая привычным движением скользнула на плечо, утыкаясь носом в крепкую шею своего мужчины. Она видела: солист «Бесов» не торопился, трогая струны. Он словно вспоминал что-то наощупь… или кого-то.
Музыка полилась, вытягиваясь медовой нитью. Она окутывала, обволакивала, словно самый изысканный десерт. И пикантной приправой к нему был голос. Приятный тембр Олега звучал в такой гармонии с аккордами, что сам превращался в мелодичный напев. Практически неотличимый от главной темы, что выводила соло-гитара, он касался каждой струны в душе.
Инга ощутила, как по спине пошел озноб. Очень приятный, почти оргазмический. И дело было вовсе не в ее особенно отношении к солисту группы «Бесы».
Новый трек так звучал.
Очень мягкий, но на грани какого-то вибрирующего чувства, он заполнял собой каждую клеточку. И тело расслаблялось, поддаваясь сладкой истоме. Однако внутри что-то сжимало до предела нервные окончания. Песня не укачивала, а словно затягивала ошейник с шипами, причиняя сладкую одурманивающую боль.