Наблюдая, как Самойлов, прикрыв глаза, в каком-то состоянии транса исполняет эту песню, клавишница на автомате подбирала партию. Пальцы жили своей жизнью, зная, куда идти, что именно нажимать. Ее слегка потряхивало всякий раз, когда строки оказывались слишком образными.
— …и мои руки на твоем теле, - выводил Олег, - под платьем цвета бордо... – его голос изменился.
Он стал ниже…
Мягче…
Опаснее…
Это была не просто песня. Целая история о том, как мужчина мысленно раздевает женщину – без стыда и спешки. Очень медленно. И этот факт выбил остатки воздуха из груди Инги, которая ловила каждый аккорд.
Самойлов пел так, что было сразу понятно: это не обычные стихи. Он пережил нечто подобное и проживал это снова – прямо сейчас. Это было видно по напряженной линии плеч, перекатывающимся под футболкой мышцам, нажимающим на струны пальцам. В каждом жесте прослеживалось столько мужской силы и контроля, что это зачаровывало. Хотелось смотреть на происходящее, не отрываясь, но и… отвернуться.
— Мне нужно слышать, как ты произносишь мое имя.
Я просто хочу, чтобы ты осталась навсегда.
Мне нужно видеть, как ты растворяешься в шелковых простынях.
И ночь хранит твой шепот, не отпуская меня до утра…
Инга знала, что значил такой взгляд. Серо-зеленые глаза слегка мутнели, подергиваясь дымкой желания. Это происходило только в моменты, когда Самойлов был предельно честен – перед собой, перед зрителем, перед той, о ком пел.
И когда ревность вытеснила почти благоговейное профессиональное чувство восхищения мастерством Олега, Инга поняла, что трек обречен.
Эта песня взорвет залы. Она изменит мышление каждого, кто ее услышит. Женщины станут еще сильнее обожать солиста «Бесов». Мужчины ревновать к нему своих жен и девушек. Он сорвет с каждой одежду, до последнего лоскута. И плевать, что случится это на ментальном уровне. Трек обретет телесную оболочку, которая станет куда опаснее и коварнее самого Олега.
Сердце кольнула острая боль. Это ощущалось так, словно кто-то вонзил раскаленную иглу под левую лопатку и провернул ее для надежности. Все в этой песне не о ней… Инга не нуждалась в объяснениях или подтверждении своей правоты. Она любила этого человека достаточно долго, чтобы видеть разницу. То, как он выдыхал финальные слоги слов, как замолкал в тех местах, где дыханию следовало сбиться, как увлажнял чувственные губы в особенно откровенных фразах…
Завершающий аккорд зазвенел в наступающей тишине зала. Олег все еще находился где-то вне помещения, где проходила репетиция. Он словно отходил от эмоций, как и все остальные. Самойлов вынул из своей души слишком много, чтобы так легко оправиться после почти четырехминутного трека.
— Твою мать, – первым нарушил молчание барабанщик Володя. – Это круто!
Инга не вымолвила ни слова. Ее все еще переполняли чувства. Ощущение запредельной красоты мелодии и почти такого же прекрасного в своей жестокости разочарования. В происходящем, в себе… в том, что не любить его просто невозможно.
— Это будет бомба, – заключил барабанщик.
Самойлов глубоко вздохнул. Его губ коснулась усталая горьковатая усмешка.
Инга отвела взгляд, желая скрыть выступившие на глазах слезы. Она понимала, что такая песня должна быть услышана. Скрыть ее от зрителя – грех! Пусть она написана не о ней, но именно потому именно так звучала. Именно поэтому ее любовь тоже обречена. К сожалению, не на такую судьбу, как этот трек.
Судорожно переведя дыхание, клавишница «Бесов» сделала шаг назад, отходя от синтезатора. Спустившись с невысокой сцены, Инга молча покинула репетиционный зал. Она просто физически не могла больше сдерживаться. Чувствуя, что еще минута и – скажет какую-нибудь гадость, она предпочла ретироваться.
Спустя несколько минут, когда Инга уже успела немного успокоиться и теперь просто курила на просторной площади перед Домом Культуры, где они репетировали, за спиной послышались шаги. Не меняя позы, она продолжала смотреть в низкое небо, которое затягивали вечерние сумерки.