Максим, сам того не замечая, остановился слишком близко. В тишине сада его голос звучал густо и почти интимно.
— Навеял неприятные воспоминания, – подумала вслух Катя и тут же мысленно хлопнула себя по лбу.
— В смысле? – не понял писатель.
— Да так… – передернулась Самарцева, ругая себя за неосмотрительность. – Хочу домой, – и повернулась, чтобы броситься прочь.
Не понимая, что происходит, Кремер не намерен был отступать. Он понял: что-то не так, а потому хотел выяснить причины. Желая удержать ее, он подался следом. Протянув руку, Максим успел поймать лишь широкий пояс платья Катерины, что фиксировал наряд.
Летящий подол зацепился за столбик лавочки, что стояла тут же, а пояс – остался в руках писателя. В мгновение ока бант развязался, освобождая тонкую талию Самарцевой из плена пояса. Почти сразу длинное платье распахнулось. Такой любимый фасон на запах сослужил не самую хорошую службу.
Ахнув, Катерина развернулась вокруг себя и прижалась спиной к стенке беседки. Когда она подняла ресницы, Максим оказался в опасной близости. Чувствуя, как его горячие пальцы касаются обнаженной кожи, Самарцева затаила дыхание.
Писатель сдавленно выдохнул, но даже с места не сдвинулся. Теперь только он закрывал ее собой от внешнего мира. Стоило Кремеру сделать шаг в сторону и… Захватив правую полу платья, писатель вернул ее на место, а за ней и вторую, после чего туго завязал широкий пояс на два узла.
— Прости, – извинился за случившееся.
Не в силах сказать хоть что-то, Самарцева только кивнула в ответ. Безмерно благодарная за его деликатность, она облизала внезапно пересохшие губы.
В момент, когда Максим завязывал пояс, скрывая под темно-бирюзовым платьем кружевной комплект черного белья, она вспомнила ту ночь в отеле. Их касания – такие легкие и оберегающие – были невыносимо похожи. Вот только разница была в том, что если бы сейчас на месте писателя оказался Самойлов…
— Этот художник с вином… – тихо проговорила она, убежденная, что Кремер заслуживает честности – минимум. – Хочу, чтобы ты понял. Меня однажды опоили на похожей вечеринке.
— Что? – потрясенно переспросил Максим, делая шаг назад, но руки с ее талии не убирая.
— Мой одноклассник Никита, – пояснила Самарцева. – На вечере встречи выпускников он подсыпал мне какую-то гадость. Хотел так соблазнить… В итоге я оказалась в постели с… с незнакомцем, который прилетел из другой страны… – и замолчала, поскольку напрочь забыла дышать во время этой исповеди.
— Господи, – севшим голосом проговорил Максим. – Он взял тебя силой?
— Нет-нет, – поспешно замотала головой Катя. – В том и суть, что нет. Олег оказался благородным и порядочным человеком.
Кремер как-то напряженно выпрямился, делая еще шаг назад. Его лицо стало резче, холоднее.
— Если бы не он, – продолжила Катя, – не знаю, чем бы все закончилось. Олег нашел меня, когда я уже была не в себе и на ногах не стояла.
— Никита – это тот, что еще в школе за тобой бегал?
Подняв на него взгляд, Самарцева кивнула. Она все отчетливее видела, как сильно изменился Максим. Он методично сжимал и разжимал левый кулак. Взгляд стал острее лезвия ножа.
— Это не просто подлость – это преступление, – глухо проговорил писатель тоном, который слегка напугал Катерину.
Она никогда не видела Кремера таким. В нем, таком всегда теплом, мягком, интеллигентном, пробудилось что-то первобытное.
— Ты должен знать, что я общаюсь с ним, – призналась Катерина, понимая, что это будет честно по отношению к Максиму, – с Олегом. Он должен скоро приехать снова.
Писатель сделал еще один шаг назад. Взгляд Кремера все еще метал молнии, но эта ярость не касалась ее – Катерина чувствовала. Отвернувшись, он сделал несколько глубоких вдохов, опираясь на перила.
Катя просто ждала.
Когда писатель снова повернулся к ней лицом – это был прежний Максим Кремер. Подав руку своей спутнице, он вывел ее из беседки.