— Попрощаемся с Сеней, и отвезу тебя домой.
Шагая рядом с ним по выложенной камнем дорожке, Самарцева поняла: что-то изменилось. Ее откровенность была принята и оценена должным образом. Максим больше не был кем-то вроде соискателя на ее сердце. Нет, теперь это был защитник и… прежний преданный друг.
И лишь одно беспокоило. Во что выльется его вспышка гнева, когда речь снова зайдет о Никите?
Глава 31
Размытый ночным мраком город плыл за окнами такси. В стекле отражались неоновые вывески и фонари. Все это казалось картиной, что небрежно набросал Арсений, поскольку перед глазами все еще стояла терраса и тяжелый холодный взгляд Максима.
Едва переступив порог, Катя сняла туфли на высоком каблуке и прошла в спальню. Она не зажигала свет, обошлась небольшим бра на стене. Этого было вполне достаточно. Тронув узел на поясе платья, что принесло столько волнений сегодня, Катя шумно выдохнула. В эти минуты ею владели очень странные противоречивые чувства. С одной стороны, все казалось каким-то поблекшим, но с другой – до боли ярким.
В сумочке ожил рингтоном смартфон. Достав его, Самарцева непроизвольно вздрогнула.
«Олег Самойлов».
Видеозвонок.
Чувствуя, как сердце начинает захлебываться непонятными эмоциями, она в замешательстве смотрела на экран телефона. Следовало бы привести в порядок волосы, что растрепались после разговора с Максимом. И яркий вечерний макияж тоже не совсем подходит для… для чего? Да и черт бы с ним! Она решительно смахнула в сторону изображение зеленой трубки.
На дисплее появилось изображение человека, которого Катя почти не знала, но помнила каждую ресничку. Слегка взъерошенные темные волосы, уже знакомый взгляд зеленовато-серых глаз, полумрак комнаты на фоне. Какое-то время он просто рассматривал ее, слегка щурясь от яркого света экрана. Когда Самойлов негромко поздоровался, его голос звучал очень тепло и приятно.
— Привет… Кнопка.
С губ Самарцевой сорвался прерывистый выдох. Такое обращение могло значить только одно – это привет из далекого прошлого. Именно так назвал ее высокий выпускник, прежде чем подхватить на руки и усадить себе на плечо.
— Ты… ты вспомнил?
— Долго не мог понять, откуда у меня ощущение, что знаю тебя, – ответил он негромко. – Пришлось поговорить с матерью.
Практически тая под его взглядом, Катя бессознательно поправила вырез платья. Щеки начал заливать горячий румянец, что пустил невыносимое тепло по венам.
— Ты шикарно выглядишь, – протянул Самойлов, рассматривая ее. – Где ты была?
— О, – фыркнула Катя. – Можно сказать, по работе. Пришлось засветиться на выставке одного художника, потому что другу было не с кем пойти.
— Другу, значит… – хитро сверкнув глазами, переспросил Самойлов.
— Визит вежливости, – пожала плечами Самарцева.
Она села на пуф перед тумбой с зеркалом и пристроила телефон перед собой. Из-за гладкой полированной поверхности смартфон немного сместился в сторону, захватывая прикроватную тумбочку. Там, рядом с книгой и папкой с рукописями Кремера, стояло фото в деревянной рамке.
— Погоди-ка, – резко подался вперед Олег. – Поверни телефон чуть правее. Еще…
— Что там? – Катя послушно выполнила его просьбу. – Маньяк?
— Фото у тебя возле кровати, – голос музыканта стал тише и словно превратился в звон одной из струн его гитары. – Это же оно?
Самарцева оглянулась. Она какое-то время смотрела на снимок, а затем повернулась к нему снова.
— Я помню тебя практически всю жизнь.
Олег провел ладонью по лицу, словно надеясь стереть нахлынувшие эмоции.
— А я ведь помню только, как этот звонок мне на ухо орал…
— А я, как мне было страшно и высоко. Еще я ужасно боялась уронить его тебе на голову, – улыбнулась Катя, поднимаясь со своего места, чтобы взять рамку в руки.
Когда она вернулась к пуфу, чтобы сесть снова, взгляд Самойлова очень изменился. Казалось, между ними протянулась та самая крепкая струна, что соединяла их все эти годы.
— Если бы ты только знала… – проговорил он едва слышно.
— Что?
— Как я жалею, что потерял столько времени, – покачал он головой. – Такой кретин! Все откладывал, был уверен, что тебе там не до меня, прятался за гастролями и…