Вика прекрасно знала Кремера, которого явно что-то связывало с Самарцевой. Он действовал точно и решительно, как хирург. Но вот Олег… он пройдется стихийным бедствием не только по роже Никиты, но и по ее «благим намерениям».
Потрясенно глядя вслед уходящему Гордиенко, Вика не сразу поняла, что услышала. Она была уверена, что в курсе происходящего. Как же так вышло, что таким событием Катя не поделилась? Или подруга сама еще не в курсе, что ее обожатель снова собирается в родной город?
— Прилетает? Как так? Разве у него не расписаны концерты? Как он может… Вадим? – окликнула его.
— Значит, может, – оглянулся он уже на пороге.
Глава 33
В воздухе висел насыщенный аромат крепкого кофе, бумаги и сандалового дерева. Последний был отголоском одеколона Кремера.
Катя просматривала очередную главу. Точнее, делала вид. Строки плясали и расплывались перед глазами. Ей было вообще не до работы. В ушах все еще звучал немного истеричный голос Вики, которая позвонила утром.
В очередной раз взглянув на писателя, Самарцева прикусила внутреннюю сторону щеки. Он так спокойно листал свою рукопись, словно все было по-прежнему. И только когда писатель потянулся к чашке кофе, она увидела его сбитые руки. И так неорганично все это смотрелось сейчас! В эти минуты писатель со сбитыми после драки костяшками пальцев выглядел чужим и нестандартным. Он словно на короткий срок вырвался из своего же романа, чтобы стать карателем.
— Максим…
— Да, Катерина? – поднял он на нее усталые немного воспаленные глаза. – Что-то не так по тексту, да?
— С текстом все прекрасно, – возразила она. – А вот с тобой… точнее, твоими руками.
Кремер повел плечом и убрал руку под стол. Было заметно, что движение причинило ему определенный дискомфорт, но ни один мускул не дрогнул на лице. Это могла увидеть только Катя, потому что знала Максима значительно лучше остальных.
У них была давняя история знакомства. Вспомнив подробности и то, каким он может быть осторожным и нежным, Самарцева ощутила горьковатый привкус вины. Если бы после той ночи, когда у нее все было впервые и казалось, что Максим Кремер лучший из мужчин, она приняла другое решение…
Видит Бог, она пыталась тогда вызвать в себе любовь к этому прекрасному человеку. Она искала намеки на светлое чувство во всем – его нежности, манере подавать пальто и привозить кофе по утрам. Сердце же упорно молчало, как тогда, так и теперь. Даже сейчас совсем другой человек был гораздо ближе, чем стоящий почти вплотную писатель.
Он тогда обращался с ней, как с хрупкой фарфоровой куклой, ничего не изменилось и теперь. Писатель во многом стал для нее первым, всегда стремился уберечь от лишних переживаний. Вот и сейчас хотел защитить, но не свойственным ему методом.
— Максим Александрович, ты всегда говорил, что любой конфликт можно решить словами. Зачем же так…
— Некоторые не понимают никакого языка, кроме того, на котором привыкли общаться сами, – взглянул на нее Кремер.
Поднявшись со своего места, Самарцева подошла к писателю и накрыла его пальцы ладонью.
— Не стоило пачкаться.
— Неужели ты думала, что я оставлю просто так ту гнусность, что сотворил этот… – Кремер поджал губы, не желая ругаться вслух.
Катя готова была поклясться, что в эти минуты на языке писателя вертелись обороты, что вряд ли были похожи на его книжный стиль. Хотя, они точно были не менее витиеватыми, чем обычный слог Максима.
Писатель тоже встал с мягкого стула и высвободил руку. Спустя пару секунд, его пальцы коснулись щеки Катерины. И, когда он подался ближе, она вдруг почувствовала, что не может пошевелиться. Казалось, ноги приросли к полу, настолько было сложно двигаться.
И, когда Максим поцеловал ее, Самарцева подумала о том, что этот поцелуй совсем не был похож на… Именно! Олег тогда целовал ее совершенно по-другому. В писателе не было того безумного огня, что бушевал в Самойлове, а потому и ощущения оказались иными. В эти минуты она не почувствовала и сотой доли той страсти, что была с музыкантом. В поцелуе Кремера считывалась только глубокая нежность, что годами взращивалась им в собственной душе.
В мире, где существовал только писатель, хотелось быть спокойной. Не было страшно закрыть глаза и забыться сном… обычным и серым.