Самойлов резко выпрямился. Полотенце соскользнуло с его вспотевшей шеи и влажным темно-серым комом осталось валяться в ногах. Где-то на подкорке имя Максима Кремера тут же было выделено красным цветом.
— Что за хрен с горы? – поинтересовался Олег, чтобы быть в курсе личности внезапного защитника чести Катерины Самарцевой.
Нужно ли говорить о том, насколько музыкант был разочарован в том, что не мог оказаться на его месте. У него самого чесались кулаки на одноклассника Самарцевой. К сожалению, время и расстояние работали против него.
— Писатель, – пояснил Вадим. – Он уже работал с твоей Катей. Я не знаю подробностей их взаимоотношений, но там точно все не по схеме редактор-писатель. И еще, – Гордиенко сделал эффектную паузу, прежде чем продолжить, – я видел глаза этого мужика, Олег. Он любит ее.
После разговора с другом, Самойлов ощутил горьковатый привкус во рту. Осознание неотвратимости почти затопило его душу, доказывая, что медлить нельзя. Бессознательно музыкант взглянул на свои руки. Его длинные почти изящные пальцы были созданы извлекать аккорды. Выходит, этот «нежный писатель» способен на что-то большее?!
Сначала этот писатель водит ее на выставки каких-то там художников, а потом при такой прыти поведет в ЗАГС. Музыкант передернулся от этой мысли, даже не подозревая, во что выльется его приезд в родную страну и импульсивность Кремера.
— Ты чего? – в гримерку, держа в руках высокий стакан с лимонадом, вошла Инга.
Она еще не успела переодеться после концерта. Точеная фигура клавишницы была затянута в кожаные черные брюки и темно-фиолетовую кофточку с открытым плечом.
За месяцы, что прошли после его приезда, их отношения прошли настоящую трансформацию. Инга словно успокоилась, переболела своей маниакальной болезненной любовью, чтобы теперь возродиться заново. В ее взгляде читалось все меньше боли и отчаяния, было все больше мудрости и понимания… а еще принятия.
— Срань какая-то, – проворчал Самойлов.
— Поделишься? – она протянула ему запотевший бокал с холодным напитком.
Наклонившись, Инга подняла полотенце и бросила его на кушетку у стены. Она принялась собирать разбросанные по гримерной вещи и складывать их в спортивную сумку.
— Кажется, у меня появился соперник…
— Твоя Катя завела кого-то?
— Не то, чтобы, но… – Олег поморщился. – Есть там один. Устроил драку прямо на работе у того козла, который напоил Катю какой-то дрянью.
— И что тебя удивляет? – повернулась к нему клавишница. – ты же не думал, что твоя Катя ведет себя, как монашка? У нее есть прошлое и не только. Разве это не логично?
— Ты права, – кивнул Самойлов. – Только мне от этого не легче. Этот писатель опасен. Я вот прям нутром чую.
— Значит, поднимай задницу и – действуй.
Олег подошел к календарю и принялся рассматривать довольно плотный график концертов. Планы «Бесов» были такими, что захотелось что-то сломать.
— Таким образом, – постучал он по глянцевой бумажке, – я выберусь только года через три.
Звук его ладони по календарю оказался странно громким и гулким, словно кто-то дал сигнал: пора действовать!
— Можно придумать что-то, – пожала плечами Инга, останавливаясь возле него. Она достала планшет и какое-то время просматривала заметки. – Если сдвоить концерты в Обнинске и Жукове, у тебя появится окно в три дня. Завтра у нас чисто, но я могу воткнуть на вечер благотворительное выступление в Звенигороде.
— Если завтра отыграем в Звенигороде, – прикинул лидер «Бесов», – выкроим еще несколько дней, да?
— В общей сложности, освободим полторы недели.
— Давай, – кивнул он, – звони в администрацию Звенигорода, а я с пацанами поговорю.
— Ты понимаешь, какую нагрузку даешь себе?
— Я больше не стану наблюдать, как ее защищает кто-то другой, – покачал головой Самойлов.
Глядя в его потемневшие болотной зеленью глаза, Инга подумала, что знает этот взгляд. Когда Олег был одержим какой-то идеей, летело к чертям все – графики, планы, логика.