И даже барабанщик изменил своему привычному стилю. Раньше отрывистый и громкий, теперь ритм больше походил на мягкую пульсацию – словно биение сердца. Трогая барабаны палочками, Володя изредка бросал в спину Олегу полные замешательства взгляды. И, чем дольше лилась песня, тем больше осознания читалось в глазах барабанщика. Он словно тоже начал различать между строк образ этой женщины. Настолько же манящий образ, насколько и пугающий…
Ольховец, который всегда относился к музыке, как к точной науке, был в эти минуты растерян. Он чувствовал, как им овладевает странное оцепенение. Барабанщик почти кожей чувствовал исходящие от Олега волны, которые лишали бешеного драйва привычный ритм. Тонкой душой музыканта он почти ощущал присутствие той, что имела такую власть над лидером группы. И это пугало Володю до чертиков. Если этот трек достигнет определенной точки на просторах интернета – устоявшийся мир «Бесов» рухнет.
Прикрыв глаза, Самойлов складывал в историю слово за словом, почти забывая, где находится. Это было не просто исполнение новой песни, не просто знакомство зрителей с треком – это было его личное сражение. Его способ тронуть именно те струны, что должны были отозваться в Ее душе. И это был особый вид боли – надеяться, что она окажется среди этих двадцати тысяч.
Когда смолк последний отголосок песни, когда затих звон струн, на короткие несколько секунд повисла пронизывающая тишина. А затем зал взорвался грохотом аплодисментов, свистом и восторженными криками. Это был не просто крик фанатов, но что-то похожее на почти первобытное признание.
Олег сделал шаг назад от стойки с микрофоном. Стянув ремень гитары, он теперь держал ее в руках, глядя на присутствующих. Он не пошевелился даже тогда, когда один за другим отвесили поклоны другие «бесы». Чувствуя, как по спине течет холодный пот, Самойлов находился в какой-то прострации. Он почти не чувствовал ног и… не мог говорить. Не от переполняющих его чувств, а потому что не было возможности сделать это – физически. Покачнувшись, он сделал шаг в сторону и неровной походкой направился за кулисы.
Когда уверенность в том, что его не увидит никто посторонний, окрепла окончательно, Самойлов прижался лбом к холодной стене в коридоре. Все еще до боли сжимая теплый гриф гитары, ощущая, как кожу ранят горячие струны, он никак не мог выровнять тяжелое дыхание.
— Ты хоть понимаешь, что мог свалиться там? – прошипела Инга возле его плеча.
— Что там? – спросил Самойлов свистящим шепотом, осознавая, что голос перестал слушаться.
— «ВКонтакте» лежит, – раздраженно ответила Инга. – Несколько других платформ – тоже. Комментаторы негодуют «как можно быть такими шикарными».
Лидер «Бесов» облегченно выдохнул. Воспаленное от усталости сознание затопило удовлетворение. Именно этого он и добивался. Теперь дело оставалось за малым: стереть тысячи километров и взять то, что принадлежало ему по праву первого аккорда.
— Спасибо, – тронув клавишницу за плечо, он поцеловал ее в щеку. – И вам, ребят, – обернулся к остальным.
— Ты голос потерял, придурок, – проворчал Андрей.
— Загнал себя, – в тон гитаристу кивнула Инга.
Глава 37
Бездумно листая «ленту» известной социальной сети, Катя думала о предстоящей встрече с Олегом. Она уже точно знала, что он должен прилететь со дня на день и с нетерпением ждала встречи.
Очередной видеролик зацепил взгляд, а точнее, слух. После того, как машинально пролистала его, она вернулась. На экране сначала появился беснующийся зал, а потом… Катерина затаила дыхание и даже села на кровати. До того, как наткнулась на чей-то пост с концерта, она почти засыпала. Сейчас сон, словно рукой сняло.
Когда объектив камеры сфокусировался, за спинами музыкантов обозначилось название группы – «Бесы». С экрана на нее глянули до боли знакомые глаза, а после зазвучал голос, что уже однажды прошил красной нитью душу Самарцевой. Вот и сейчас… Впрочем, нет! Сейчас было нечто иное.
Песня, которую исполнял Самойлов, вызвала крупную дрожь в теле. И, если музыка еще давала хоть какой-то шанс остаться в себе, то слова отобрали остатки самообладания. А еще его такой чистый мягкий голос сейчас звучал с какой-то надрывной хрипотцой.