В зале оказалось немного душновато и довольно темно. Насыщенный ароматами парфюма, сигарет и легкими нотками спиртного воздух оказался тяжеловатым. По периметру стояли низкие кожаные диваны и столики. Несколько таких же оформляли середину, где располагался большой двусторонний экран и внушительные колонки.
Выбрав столик в самом дальнем углу, они сели и осмотрелись. Он повел широким плечом, поймав на себе смеющийся взгляд своей спутницы.
— Не переживай, здесь тебя вряд ли узнают.
— И то верно, – кивнул он.
Наблюдая, как расслабилась линия его плеч, Катя почувствовала легкий укол совести. Надо же, она и не думала, что так просто выведет из зоны комфорта того, кто привык к полным залам и грохоту басов.
Когда подошел официант, Олег даже не взглянул на протянутое меню. Он просто сразу сделал лаконичный заказ – виски со льдом. В последний момент, когда работник караоке уже собирался уйти, попросил у него планшет с песнями.
— Что ты ищешь? – полюбопытствовала Катя, когда Самойлову принесли требуемое.
— Что-то такое, что понравится не только мне, многозначительно взглянул он на нее.
Во взгляде лидера «Бесов» заплясали золотистые искорки, когда он, судя по всему, нашел то, что хотел.
Взглянув на экран, где уже было название композиции, Катя вскинула брови.
— Что? Корейский инди-рок?
— Но это рок, – наклонился к ней Олег, опираясь ладонью на столик. – Я же говорил, что буду мстить? Ты помнишь?
— Ну, давай, – улыбнулась Самарцева, чувствуя, как все внутри волнительно замирает. – Посмотрим, на что ты годишься.
Не вымолвив более ни слова, Самойлов направился к небольшой сцене, где стояла стойка для микрофона. Он двигался спокойно. В каждом жесте читалось поведение человека, который делал это практически каждый день. Он уже знал, чем все закончится. Прекрасно понимал то, о чем посетители «Страдивари» еще даже не догадывались.
И, когда по залу побежали первые басовые партии выбранной им композиции, они отозвались в сердце Кати приятным трепетом. Вместе с этим изменилась и общая атмосфера.
Голос Олега зазвучал низко, с той хрипотцой, что продирает до костей.
— Уou can’t phase me*… – и это прозвучало, как вызов.
Всем.
Вике и ее козням.
Максиму и его молчаливому спокойствию, которое практически невозможно пошатнуть.
Самой Кате…
Чем дальше Самойлов вел мелодию, тем тише становилось в зале. А он с каждой секундой все сильнее погружался в свой привычный образ – того самого рокера, по которому сходили с ума тысячи женщин. И это доказывали десятки взглядов, что так неумело прятались под густо накрашенными ресницами.
Трек**, который Катя слышала несколько раз, звучал совершенно иначе. Голос Олега изменил его, хотя не сильно отличался от плотного звучания оригинала. Однако, даже всемирно известному корейскому поп-айдолу, который исполнял данную песню, было бы трудновато сейчас соперничать с «бесом» – в восприятии Катерины Самарцевой – точно.
И, когда трек взорвался очередным надрывным припевом, Катя поняла, что этот человек не принадлежит ей всецело. И никогда не будет. Им всегда будет владеть сцена, без которой Олег просто погаснет. Несмотря на то, что был он здесь исключительно ради нее и для нее, Самарцева вдруг ощутила, что между ними как будто начинает разрастаться пропасть. Олег растворился в исполнении… не в ней.
Голос Самойлова плясал на грани рыка и шепота. И лишь одна фраза впечатывалась в сознание – та, что начинала припев – ты не сможешь меня сломать. Так это и было! Никто – будь то Вика или кто-то либо что-то еще – не сдвинет его с места.
Заметив, как люди за столиками подаставали телефоны, Катя услышала шепотки и восторженный свист. Он овладел ими всеми без труда и намерения. Просто вышел и стал тем, кем его привыкли видеть. И его энергетика плыла по залу подобно дыму от лесного пожара – сбивала дыхание и высекала слезы.
Когда песня медленно сошла на нет, замерев в тишине вибрирующим звуком, Олег бросил микрофон официанту. Он спрыгнул со сцены и за пару шагов преодолел расстояние до столика. Подавшись вперед, подхватил Катю, обнимая за талию.
Она даже не успела что-то сказать или сделать, как оказалась в плену его воли.
И это случилось прямо здесь, посреди зала, на виду у всех. Он поцеловал ее, но все было совсем не так, как Катя представляла себе. Это был не просто поцелуй, а нечто вроде завоевания. Финальная точка, которая не терпела больше никаких знаков препинания. И в этом не было дурманящей нежности – только граничащая с обладанием решительность, приправленная адреналином и терпким вкусом виски.