Чем дольше читала, тем отчетливее ощущался холодок вдоль позвоночника. Нет, это было не то мерзкое ощущение, которое появляется, когда страшно или неприятно. Напротив, это чувство диктовали другие эмоции. Волнение, осознание, узнаваемость…
«…она всегда закрывала глаза за секунду до того, как коснуться чашки с чаем. Только так получалось удержать внутри то тепло, которое мир всегда стремился отнять. Она была его лучшим произведением искусства. Той, кто не нуждался в дополнительных красках и деталях. И плевать, что ее нежность давно не принадлежала ему…»
Катя невольно перевела взгляд на бокал в своих руках. Он так тонко и подробно описывал героиню, которая… которая была удивительно похожа на нее! Казалось, в эти минуты Кремер находился здесь, терпеливо диктуя каждое слова, жест, взгляд. Текст был буквально пропитан терпким красновато-желтым ароматом той осени, когда все для нее было впервые. Всё…
Самарцева даже невольно оглянулась, чтобы убедиться, что одна. Почти одновременно с событиями этой главы романа всплыли строчки из песни Олега.
«Ты для меня, как эшафот. И я поднимаюсь на него, не жалея себя…»
Такие разные чувства.
Такие разные проявления эмоций.
Самойлов вел страстный монолог, в котором все било, словно током – от взгляда до прикосновения. И от осознания этого штормило не хуже, чем от самого крепкого виски.
Максим же… В его текстах было стойко глубины и многослойности. Он не просто писал о ее привычках и манере справляться с той или иной ситуацией. Он прослеживал с трепетной нежностью каждую деталь, что красной линией вела к той, о ком была книга.
И это было не просто противостояние тишины и музыки, бури и штиля, любви и страсти. Если Олег только узнавал ее для себя, открывая каждую минуту что-то новое, то Максим тщательно собирал ее образ по крупицам уже целую вечность.
И, когда следующая страница была перевернута, Катя почувствовала, как ее словно окатили холодной водой. Звучно поставив бокал с ароматным китайским чаем на пол рядом с диваном, она за несколько секунд бегло просмотрела написанное. Прерывисто выдохнув, поняла, что это не просто сцена прощания героя романа со своей любимой женщиной. Нет, это было то, что уже случилось однажды!
— Боже, – прижала она ладонь к мгновенно покрывшемуся испариной лбу. – Макс…
Порывисто поднявшись со своего места, Катя подошла к окну и открыла широкую фрамугу. Лицо охладил свежий ночной ветерок. Еще недавно ей казалось, что красивее той песни, что написал Олег, она не слышала ничего. И уже не услышит.
Теперь, на фоне филигранно вплетенной в текст тихой боли, которой был пропитан роман Кремера, Катя взглянула на все по-другому. До этого она была редактором, который работал с текстами, но именно сейчас стала женщиной. Той самой… И это был не просто роман, а исповедь. До глубины души личная история, в которой герой мучительно болеет тем чувством, от которого не хочет избавляться. Не потому, что глуп или самонадеян, а потому что дышит этой любовью.
Смартфон на столике у дивана сообщил о новом сообщении, но Катя даже не сдвинулась с места. Это был не тот момент, когда она хотела бы знать, что и кто там ей написал. Она находилась в совсем ином состоянии, очень далеком от рокота барабанной установки. И ей требовалось время, чтобы справиться с тем, что нахлынуло. Не обычная ностальгия, в которой все светло и грустно.
Нет, это ощущение считывалось и проживалось совершенно иначе – как безусловное владение не только ее душой, но и телом. Тот, кто обладал ею «вчера», теперь вышел на тропу войны с тем, кто находился «в моменте».
Но самое горькое заключалось в том, что песня Олега рисковала стихнуть, едва замолкнут аплодисменты. Что касалось книги Кремера, то она уже сейчас была тем вечным, что обещало осесть осадком где-то в самом отдаленном уголке души.
Что это значило? Только то, что на этих выходных ей предстояло вступить в бой со своим прошлым. Не просто все это… Но следовало отстоять себя и то интимно-ценное, что так талантливо было предложено всему миру. Не потому, что Кремер оказался коварным или не подумал о ее чувствах, а потому что ей самой это было необходимо. В этом не было чего-то нового или пугающего, потому что Катя уже прошла подобное однажды.
Песня Олега тоже прозвучала в прямой трансляции для тысячи ушей. Когда-то должно было случиться нечто похожее и здесь, потому что максим не железный. Она сама виновата, потому что позволила ему оказаться слишком близко. Дав издательству согласие на работу с талантливым автором, она вселила надежду в душу этого самого автора. Предстояло довести эту историю до ее логического завершения, как бы это не прозвучало в финале… как бы не отозвалось в сердце.