По залу пробежал шокированный шепоток.
Катя словно оцепенела, не понимая, что это такое произошло.
Стоящий в паре шагов от нее шеф буквально выпал в осадок. Лицо Владимира Петровича приобрело багровый оттенок. Он принялся шумно отдуваться, а затем обернулся к ней.
— Ты знала? Что это такое, Самарцева?!
— Я… я не… – потрясенно прошептала Катерина.
— Роман был написан для определенного человека, – голос Максима словно забивал гвозди в крышку гроба надежд издательства, – и он останется в единственном экземпляре.
Он ни словом, ни намеком не дал понять, о ком шла речь. Но Кате не нужно было повторять дважды, чтобы догадаться. Воздух вокруг вдруг стал плотным и невыносимо горячим. Это было не просто решение взбалмошного писателя. В эти минуты Максим поставил на карту всю свою карьеру, будущее и прошлое – не только их общее, но и свое. Годы работы над текстами, переговоров с издательствами, публикаций и романов – все это могло улететь в Тартар из-за того, что он не пожелал выносить на обзор их чувства.
В эти минуты, прокручивая в мыслях то, что прочла прошлой ночью, Самарцева вдруг четко осознала самое важное. Роман не был свежим. Он написан уже очень давно, но дождался своего часа только теперь. Максим Кремер был не просто ее бывшим, к которому все еще оставались очень непонятные чувства, он был ее автором. Творцом, который каждый день бережно создавал свое произведение, чтобы в конце концов оно стало шедевром… и приговором. В большой партии, что разыгрывал Кремер так долго и методично, это был решающий ход.
Стоило этой мысли сформироваться, Катя поняла: та ночь в старой усадьбе, что так нежно и детально описана в финале романа, не было прощанием. Она стала многоточием, которое предполагает продолжение. Их крепкая многолетняя связь не была разорвана расставанием. Она лишь натянулась до предела под давлением расстояния и разлуки, и теперь вибрировала подобно той самой струне где-то в самом отдаленном уголке души.
Глава 49
Ночь накрыла город приятным теплом середины лета, а вместе с ним обняла и Катерину Самарцеву. Вышагивая по тротуару, что тянулся вдоль искрящихся неоновыми огнями витрин и вывесок, Катя зябко обнимала себя за плечи. Несмотря на ласковую июльскую нежность, ее бил легкий озноб. Конечно же, дело было вовсе не в погоде.
Редактор романа «Струны» покинула покинула презентацию задолго до ее завершения. Она просто не могла находиться там. Постоянно преследуемая ощущением, что на нее начинает оглядываться все больше людей, Катерина предпочла ретироваться. Она не хотела терпеть это все, не хотела встречаться с Максимом. Не потому, что рассержена или обижена на писателя, а потому, что все еще была неравнодушна к тому октябрю, в котором так хотела оставить Кремера.
Достав смартфон из сумочки, Катя бездумно прошлась по списку контактов в мессенджере. Диалог с Олегом попался под пальцы как-то сам собой. Не осознавая, что делает, она нажала на кнопку видео-вызова, и пришла в себя только когда раздались первые гудки. Теперь давать обратный ход было поздно, поэтому она решила не вести себя, как ребенок и дождаться ответа.
— Кнопка, – Самойлов ответил почти сразу, несмотря на то, что в верхнем правом углу экрана телефона замерли цифры «01:48», – привет.
— Здравствуй, – вымученно улыбнулась она. – Ничего, что я так поздно? Не спал?
Последний вопрос отпадал сам собой, поскольку на фоне разговора слышались звон бокалов, громкий смех и музыка. И там, среди нескольких низких голосов, Самарцева четко различила достаточно высокие и мелодичные, чтобы не сомневаться, кому они принадлежат. Слишком нежные для брутальных рокеров…
— Нет-нет, – разуверил ее Олег. – У нас был небольшой концерт в Обнинске. Пригласили на дне города выступить. Теперь вот, – он перевел телефон чуть выше и в сторону, охватывая присутствующих, – устроили небольшой банкет.
Несколько парней, что находились за спиной Самойлова, замахали руками. Кто-то выкрикнул забористое, нарочито вежливое, озорное «здравствуйте», кто-то просто рассмеялся, поднимая бокал в качестве приветствия. На колене одного из ребят сидела хорошенькая блондинка с бутылкой пива в руках – румяная и слегка развязная. Чуть в стороне от них, опираясь на синтезатор, стояла высокая статная брюнетка в черном кожаном корсете.