— Низость – это когда я уволю тебя без содержания и с такими рекомендациями, что тебя ни одна газета не возьмет даже корректором объявлений.
— Владимир Петрович…
— Не хочешь проблем, неси роман, Самарцева. Обойдемся малой кровью. Зачем тебе все эти неприятности? Неужели ты не понимаешь, что «Струны» – это будущий бестселлер? Особенно сейчас, когда эта история так прогрела его перед выходом.
Катя вдруг ощутила себя, как бесправная рабыня, которую выставили на торги. Чужой цинизм и жажда наживы стали тем самым ударом, который выбил последний воздух из легких. Конечно, роман все еще лежал на ее прикроватной тумбочке, но выполнить требование шефа она просто не могла. Не потому, что боялась того, что содержимое книги кого-то наведет на определенные мысли, а потому что не имела права. Поступить так было равноценно тому, чтобы смешать с грязью все, что значил Максим в ее жизни. Писатель был слишком дорог Кате, чтобы разменять его на то количество нолей, о котором говорил начальник.
— Я вас поняла, – холодно проговорила она, перед тем, как выйти из кабинета.
— Подумай, Самарцева! – крикнул ей вслед шеф.
Рассерженно вбивая каблуки в паркет пола коридора, преследуемая любопытными взглядами коллег, Катерина прошла в свой кабинет. Перед глазами плясали красноватые пятна, в ушах все еще звенели эхом слова начальника.
«Просто принеси роман…»
«…мы все сделаем сами…»
«Зачем тебе эти неприятности?»
Для Владимира Петровича «Струны» были лишь средством. Способом приумножить свой гонорар и не более. Он не понимал, что с помощью этого романа Максим прошлой ночью вложил ей в руки свое истекающее кровью сердце. Да, он выглядел чудовищем, которое просчитало все, разыграв, как по нотам всю мелодию прошлого вечера и ночи, но… Даже после этого она ни за что не поступит с ним так. Именно после этого! Не потому, что писатель сумел достучаться до нее, а потому что этот поступок мог значить только одно – окончательную гибель той девочки, которую так старался воскресить в романе Максим Кремер.
С силой приложив дверь о косяк, Катя подошла к столу и рывком выдвинула верхний ящик. Достав белый лист А4, потянулась за ручкой. Не тратя времени на то, чтобы сесть, наклонилась и отрывистыми росчерками написала то, что требовалось. Она не выбирала выражений, не тратилась на формальности про отработку и прочие нюансы трудового кодекса. Плевать! На положенные две недели, на выходное пособие, на угрозы теми самыми рекомендациями, которыми пугал шеф.
Катерина не чувствовала страха или сожаления. Если цена карьеры предательство человека, который ради нее рискнул всем, то такие плюшки выглядят не аппетитно!
Бросив ручку, Катя взяла заявление и ринулась обратно. Не обращая внимания на ошарашенных коллег, она почти бегом вернулась к кабинету шефа. Толкнув дверь, без стука ворвалась в кабинет.
— Ты чего так быстро, Самарцева? – поднялся ей навстречу шеф. – Передумала?
Буквально швырнув Владимиру Петровичу в лицо бумагу с заявлением по собственному, она процедила сквозь зубы:
— Я не продам его ни за ваши нули, ни под давлением особенными рекомендациями, – голос Кати сел и стал предельно решительным и холодным. – Роман останется у той, кому предназначался. Вы же можете идти в задницу!
— Ты совсем дура, что ли?! – ошарашено выпалил шеф, выражаясь языком, что был весьма далек от литературного. – Я же уничтожу тебя, соплячка!
— Флаг в руки, – Катерина отвесила ему театральный поклон, после чего припечатала: – И перо в одно место для маневренности. Старый козел… – и вышла вон.
— Ты пожалеешь еще, засранка! – полетело вслед.
— Да… да… – подняла руку Катерина, показывая средний палец.
Оказавшись на улице, она сделала глубокий вдох. Раскаленный воздух июльского полудня обжег легкие, но это даже принесло нечто вроде облегчения. Катя впервые чувствовала себя свободной и уверенной, как никогда.
Глава 53
Кате понадобилось несколько дней, чтобы успокоиться хотя бы относительно. В ее жизни произошло столько всего, что не хватало места и способности выстроить эти события хотя бы в какое-то подобие порядка.
Звонки и сообщения от Олега, которые она все еще оставляла без ответа. Воспоминания о фанатке были слишком свежи и били по оголенным нервам, словно разряды тока.
Молчаливое присутствие в ее жизни Максима. В отличие от Самойлова, писатель не доставал ее попытками пообщаться или разъяснить какие-то моменты. Все было и так понятно. По крайней мере, самой Кате. Она была уверена, что сделала самую большую глупость в своей жизни.