— Может, стать ею, – кивнула Самарцева. – Вы должны сразу понять и принять, что мемуары – это не памятник себе, любимому. Это долгая и кропотливая работа, Арсений. Я буду копаться в вашем грязном белье, задавать неудобные вопросы и безжалостно подвергать критике все, что покажется мне неуместным.
— Обещаю выстирать все свои носки и смиренно принимать и внимать каждому вашему слову, – приложил ладонь к левой стороне груди.
Столетов не показал своего истинного впечатления от слов собеседницы. Внешне он выглядел спокойным и даже немного чопорным, но в душе маленький Сеня пищал от восторга. Художнику понравилась прямолинейность его будущего редактора. Это было именно то, что он искал. Не слепое восхищение его персоной и тем, что он делал, а непредвзятое отношение.
— Если так, то можно попробовать что-то с этим всем сделать, – Катя взяла несколько салфеток с эмблемой какого-то французского ресторана.
— Кстати, насчет гонорара можете не беспокоиться, – художник достал из внутреннего кармана пиджака чековую книжку. – Я ценю чужой труд настолько же дорого, как и свои холсты. Предлагаю еженедельные выплаты. Так мне будет проще контролировать расходы, а вам проще своевременно закупать чернила и…
— Что, простите? – изящные брови Самарцевой поползли вверх в жесте удивления. – Чернила?
— Да, – невозмутимо кивнул Столетов. – Я не воспринимаю все эти цифровые варианты, поэтому все придется делать вручную. Так сказать, по старинке…
Катя шумно выдохнула. Она уже обрадовалась хорошему предложению, но, похоже, рановато…
— Так, Арсений, – уверенно проговорила Самарцева. – Еще пару нюансов, если вы хотите работать со мной. Зарубите себе на носу: я – не писарь. Я приведу в порядок вот этот вам словесный водопад, – подтолкнула в его сторону заметки, – но делать это буду так, как мне удобно, а не вам. Вы занимаетесь своим делом, а я своим. Хорошо? Я не стану за вас записывать ваши мысли, тем более, чернилами!
Глава 55
— Вам какую именно надо бумагу? – уточнила продавец, когда Катя озвучила список необходимого.
После разговора с Арсением Столетовым она поняла, что у нее нет ничего для работы с художником. Он был сторонником бумажных носителей, а значит, придется работать чисто с блокнотами или ежедневниками.
«Черт бы тебя побрал! – подумала Самарцева, в который раз пожалев, что вообще связалась с этим малохольным творцом. – Чего бы не стучать спокойно по клавиатуре. Нет же…»
— Это мемуары для художника. А есть разница, на какой бумаге делать правки? – поинтересовалась Катерина.
— Мне нет разницы, – пожала плечами работница магазина канцелярии. – Вам виднее. Могу дать обычный ежедневник и все.
— Девушка, дайте пару папок с мелованной бумагой, упаковку карандашей от твердого до самого мягкого и блокнот формата А4 с желтоватой бумагой, если есть, – раздался за спиной Кати голос Вики.
Самарцева вздрогнула от неожиданности и обернулась. Подруга выглядела немного растерянной, но не удивленной.
— На случай, если твой художник захочет порисовать на полях, – фыркнула Вика.
— Для работы это, – ответила Катя.
— На фига тебе в издательстве бумажки?
— Не для своей работы, – качнула головой Самарцева. Уточнив этот момент, вспомнила, что Вика вряд ли в курсе последних перемен в ее жизни и добавила: – Я же уволилась.
— Как так?! – вытаращила потемневшие болотной зеленью глаза Виктория. – А как же Кремер? Или…
— Даже не спрашивай, – вздохнула Катя, доставая кошелек, чтобы рассчитаться с продавцом.
Признаться, она была рада появлению Вики. Она несколько лет проработала в сфере дизайна и художественного оформления журналов, поэтому неплохо разбиралась во всех этих тонкостях.
Уже на высоком крыльце магазина, к которому вело полтора десятка ступеней, они остановились.
— Может, по кофе? – несмело предложила Вика.
Она была немного смущена, все так же растеряна, но нисколько не агрессивна. В ее образе не читалось и намека на ту нагловатую непосредственность, что присутствовала в их последнюю встречу. Последнюю… В те моменты Кате было мучительно больно осознавать, что она медленно, но верно, теряет подругу детства.
За время, что они провели вдали друг от друга, без звонков и бесконечных переписок по вечерам, она успела соскучиться по Виктории. Годы дружбы оказалось не так уж легко забыть или отложить куда-то на самую дальнюю полку души. Катерина отчаянно тосковала по обществу той, кто давно стала ей кем-то вроде сестры.