Катерина промолчала, предпочитая пока умалчивать о случившемся после презентации «Струн».
— От него же за версту несет той самой опасной харизмой, которая способна заманить в такие дебри, что… Ой! – махнула рукой, не тратясь на слова, чтобы подробнее объяснить свою позицию. – А этот художник? Он же вроде тоже из песочницы Кремера? Нет?
Катерина пожала плечами, старясь скрыть охватившую ее дрожь. В какой-то момент ей показалось, что еще секунда – и Вика разглядит в ее глазах то, что она так тщательно пыталась скрыть от самой себя.
— Арсений просто ищут редактора. Макс тут совершенно не причем. Столетов сам приехал в издательство, он даже не знал, что я уволилась.
— Ну, и отлично, – улыбнулась Вика, от которой не укрылась нервозность подруги, как и внезапно задрожавшие руки, стоило в разговоре зазвучать имени Кремера.
Глава 56
В квартире стояла такая странная тишина, что даже было немного не по себе. Наверно, от этого звук видео вызова показался практически оглушительным. На экране ноутбука обозначилось уведомление о входящем международном звонке.
Сделав шаг к низкому столику, на котором стоял ноут, Катя задумчиво посмотрела на экран. Рядом высилась груда бумаг с заметками Столетова. Если бы порядок в жизни можно было так же легко навести, как в хаосе корявых строк, которыми были испещрены вырванные из ежедневников листы и простые салфетки.
Глядя на изображение фотографии, которой обозначался контакт звонившего, Катя ощутила, как предательски задрожало сердце. К горлу подступил плотный ком, который мешал сделать полноценный вдох. Сделав над собой усилие, она протянула руку, принимая входящий. То, что этот разговор наступит, пугало и рождало противную горечь во рту. Но нельзя же оттягивать вечно этот момент!
Когда после короткого мерцания на экране появилось слегка уставшее лицо Олега, Катя невольно прикусила нижнюю губу. Он выглядел бесконечно вымотанным, с этими темными кругами под тусклыми глазами.
Когда их глаза встретились, лицо Самойлова слегка просветлело. Он кривовато улыбнулся, а затем мягко проговорил:
— Привет, Кнопка. Я уже не надеялся, что ты ответишь. Позволишь прояснить кое-что?
Она промолчала, сжимая кулачки до такой степени, что недлинные, но острые ногти впились в ладони. Самойлов расценил это, как остатки обиды, но готовность дать ему шанс. Катя же ощутила, как ее окатила жгучая вспышка стыда и неловкости. Все внутри задрожало, а затем начало медленно скручиваться в тугую болезненную пружину.
— То, что ты видела тогда… не то, чем могло показаться, – при этих словах Самойлов передернулся, словно ему было физически больно говорить. – В нашей жизни много таких безумных поклонниц, которые таскаются за нами из города в город. Не стану лукавить, ребята часто не прочь, но не я. Не теперь…
Чем дольше он говорил, чем отчетливее садился голос Олега, тем сильнее Катя чувствовала себя последней тварью. Он ничего не подозревал. Пытался до хрипоты оправдаться, доказать свою верность, отмыться от того, что сделала она. Самойлов даже не подозревал, что уже давно заочно был реабилитирован. Он все еще рвал себе душу, надеясь донести до нее правду.
И от этой правды Кате хотелось лезть на стену. Не от чувства вины, а от того, что случившееся выглядело так закономерно. А потому верность Олега казалась какой-то чудовищно странной и непонятной. Именно потому, что измена в такой ситуации – нормальное явление, следствие поступков, слов и принятых в горячке решений. Но случилась она здесь, в их родном городе, в то время, как чужой мегаполис на другом конце света оставался кристально чистым и честным.
От этого хотелось просто швырнуть ноутбук в стену, чтобы не гореть со стыда под любящим ласковым взглядом зеленых глаз. Именно поэтому, понимая, что нельзя делать этого, Катя заговорила о других своих личных метаниях. Ей нужно было выговориться хоть частично, хоть чем-то заполнить образовывающуюся пустоту.
— Я ушла из издательства, – сообщила она, чтобы сказать хоть что-то. И плевать, как это прозвучало в контексте разговора…
— Как так? – удивился Самойлов, нахмурившись и подаваясь ближе к камере. – Как это – уволилась? Почему?
— Вот, – развела руками Катя.
Ее обрадовало и приободрило то, что он быстро включился в случившееся. В последующие секунды голос Самарцевой утратил дрожь, окрашиваясь привычными нотками профессионализма.
— Дело в романе Кремера. Я говорила…
Олег кивнул. Несмотря на то, что он выглядел внимательным и спокойным, лицо музыканта приобретало более резкие очертания с каждой секундой, пока она говорила.