Арсений был в своем неизменном клетчатом костюме, но в другой цветовой гамме. Пиджак висел на спинке старого стула, а рукава белой рубашки были закатаны до локтей, обнажая худые, жилистые руки, перепачканные красками.
— Катерина! – радостно воскликнул он, едва она появилась на пороге. – Я уж, грешным делом, подумал, что вы решили оставить меня растерзание собственному косноязычию. Проходите.
— Вот, – Столетов со страдальческим видом указал на коробку. – Еще кое-что нарыл. Моя юность, зрелость, мои парижские выставки, запои и дебоши. Все в абсолютно нечитабельном виде. Я старался разобрать все по хронологии, но сдался, когда обнаружил детально зарисованную борзую и рецепт лукового супа.
Катя невольно улыбнулась, присаживаясь на предложенный стул. Профессиональный азарт на мгновение вытеснил личные драмы. Она потянулась к коробке, достала первую попавшуюся тетрадь в потертом кожаном переплете и открыла её. Страницы были исписаны мелким, летящим, абсолютно неразборчивым почерком художника. Между строк тут и там мелькали быстрые карандашные наброски, кляксы туши и даже следы от кофейных чашек.
— Работы здесь не на один месяц, Арсений, – серьезно произнесла, просматривая страницы.
— Вы главное – выстройте из этого что-то вразумительное. Сделайте так, чтобы это можно было читать без риска развития синдрома СДВГ.
Катя кивнула, вытаскивая из сумки купленный вчера вместе с Викой блокнот формата А4 с желтоватой бумагой и мягкий карандаш.
— Для ясности. Давайте, пробежимся по некоторым событиям вашей жизни, чтобы я имела общую картину. С чего всё началось? Кто подтолкнул вас к первой серьезной выставке?
Арсений прищурился, его глаза на секунду подернулись дымкой воспоминаний. Он откинулся назад, прижимаясь спиной к стене.
— О, это давняя история. Мой первый шаг в мир большого искусства… Знаете, в тут ведь как? Ты можешь быть гением, но если тебя никто не вытащит из подвала, ты так и останешься подвальным гением. Мне повезло. Нашелся человек, который разглядел во мне перспективу, когда я еще рисовал углем на обоях в коммуналке. Жесткий, циничный, но с абсолютным, просто звериным чутьем на талант.
Катя занесла карандаш над бумагой, готовая записывать.
— И кто же это был? – поинтересовалась она.
— А тут не будет интриги, – Арсений добродушно усмехнулся, доставая сигарету. – Он вам хорошо знаком. Максим Кремер. Мы с ним тогда молодые были, голодные, страстные. Именно он организовал мою первую закрытую выставку. Нашел спонсоров, арендовал помещение, притащил туда прессу. Он умеет… знаете же, у него есть этот дар – незаметно перестраивать реальность под свои нужды. Двигать людей, словно это фигуры на шахматной доске, так, что они думают, будто сами принимают решения
Занесенная над чистым листом блокнота рука замерла. Катя вдруг осознала, насколько художник прав. И эти слова прозвучали, как выстрел. Подстраивать реальность… Видимо, не только свою. А ведь все так и есть – Столетов подвернулся ей удивительно вовремя.
Конечно, в этом был весь Макс. Он никогда не навязывался, не мельтешил перед глазами – было так и в этот раз. Он дал ей время успокоиться, словно исчез из жизни, но оставался самым внимательным из наблюдателей. Попутно обеспечил всем, что было необходимо для существования, но сделал это так филигранно, что не подкопаться. Писатель просчитал все на несколько шагов вперед. Прекрасно понимая, что она откажется от его помощи, пошел другим путем, используя своего друга.
— Катерина? Что такое? – заметив ее замешательство, Столетов подался вперед. – Может, окошко открыть? Тут скипидаром так несет, что неподготовленному человеку дышать с непривычки тяжело.
— Нет, нормально, – Катя буквально вынудила себя собраться, скрывая смятение. – Просто… немного душно.
— Хорошо, – казалось, художник успокоился, не заметив перемены в ее настроении. – Можете забрать все это, чтобы спокойно разобраться в записях, а в пятницу…
— Ой, нет-нет, – поспешно возразила она. – В пятницу я уезжаю, Арсений.
Теперь, когда кое-что встало на свои места, приглашение Олега выглядело не просто заманчиво, а очень вовремя. Эта поездка была единственной возможностью выпутаться из паутины, которую так искусно сплел вокруг нее Кремер. Сделать это было необходимо, чтобы опьяняющая забота писателя не убаюкала в ней бдительность окончательно.
— Я буду в отъезде какое-то время, – проговорила Катя. – Ваши наброски возьму с собой. Будем держать связь онлайн.