— Ты любишь его, да? – Катя спросила это прежде, чем успела подумать.
Инга как-то странно повела плечами, словно ей внезапно стало холодно. Вопреки пикантной ситуации, она не стала прятать глаз или пытаться казаться равнодушной.
— Верно, – кивнула клавишница. – Давно и безответно. Это не важно. Ты можешь не опасаться меня, Катерина. Для меня всегда будет в приоритете счастье Олега… даже если не со мной.
— Мне это очень хорошо знакомо, – Самарцева снова подумала о писателе, который написал о них целый роман.
О том, насколько схожи их ситуации…
— Предлагаю выпить за встречу, – уголки накрашенных темной помадой губ клавишницы приподнялись в улыбке. – Как ты относишься к красному полусладкому?
— Положительно…
Приятный официант принес запотевшую бутылку и два бокала. Первые же глотки разлили по телу приятное щемящее облегчение. Здесь, в сонме ненавязчивой музыки и едва различимого звона стекла, словно с плеч упал непосильный груз. Катя впервые за долгое время, что жила в болезненном напряжении, смогла успокоиться и не думать о том, что будет завтра.
Беседа полилась мягко и легко, вместе с багровой жидкостью из бутылок. Катя несколько раз ловила себя на мысли (снова!) насколько схожи их с Ингой интересы и взгляды. А ведь так и не скажешь, если смотреть внешне – здесь они были полярно разными. Черная кожа и дерзкий макияж клавишницы прятал за собой удивительно тонкую и чувствительную натуру.
— Так, что там с романом-то? – поинтересовалась Инга, возвращаясь к прерванной теме.
— Ой, все очень сложно, – Катя провела пальцем по ножке бокала. Алкоголь уже порядком затуманил сознание, развязав язык. – Максим, автор, он наверно думает, что я испугалась трудностей. На самом деле, в издательстве такая жопа началась…
Подперев ладонью подбородок, Инга внимательно слушала Катю. Искренне, не делая вид, что ей интересно. И Катя рассказала очень многое – о том, как писатель был одержим этим романом, как шеф требовал слить рукопись, как угрожал ей расправой, как потеряла работу, в которой заключалась вся ее жизнь. Не упомянула разве что о том, какими глазами Кремер смотрел на нее в полумраке ее квартиры в тот памятный вечер.
Но Инга была не так проста. Ее, которая привыкла впитывать каждое движение и взгляд Олега, считывать его настроение по малейшей мимической ноте, было не так уж просто провести. И по тому, как всякий раз звучало имя писателя, срываясь с губ Кати, как она, бывало, прятала глаза, упоминая о нем, клавишница «Бесов» поняла главное – чувство было взаимно. Между этими двумя в прошлом явно полыхал самый настоящий пожар. И угли на этом пепелище все еще тлели…
— …и черт знает, что с этим всем делать, – беспомощно пожала плечами Катя, заканчивая свою исповедь.
— Я прекрасно понимаю тебя. И не стоит оправдываться – ты не виновата ни в чем. Я лучше всех знаю, как любовь может поломать человека. Самое главное, что ты не предала его, как автора, а личное… личное вы всегда успеете разгрести.
К полуночи, когда пошла в ход третья бутылка, а будничная тишина бара сменилась пьяным весельем, к их столику вальяжно подошел высокий молодой человек. Он держал в руках два коктейля.
— Милые дамы, – в лучистой улыбке сверкнули все тридцать два зуба незнакомца, когда он обратился к ним, глядя исключительно на Ингу. – Позвольте, угостить… Вы ведь клавишница «Бесов», верно? Я узнал вас, был на вашем концерте в прошлые выходные.
Елизарова даже не взглянула на очередного поклонника. Леновато вращая бокал в длинных музыкальных пальцах, она молчала какое-то время, а потом вскинула ресницы.
— Отвали от меня. И пойло свое забери, пока я его тебе не влила в то место, что тебе дороже всего.
Наблюдая, как мгновенно потерявший всю спесь и лоск парень, уходит, Катя фыркнула. Зал бара уже начал медленно вращаться вокруг нее. Реальность теряла очертания и мягко проваливалась в какое-то веселое забытье. Понимая, что ей уже хватит, и она порядком пьяна, Самарцева накрыла бокал ладонью, когда Инга хотела долить.
Елизарова совершенно не выглядела так, как должна была бы смотреться выпившая около литра женщина. Лишь щеки слегка разрумянились, а глаза приобрели матовый чарующий блеск. Сказывалась многолетняя закалка на многочисленных вечеринках, где алкоголь лился рекой.
Когда лежащий на столе смартфон завибрировал, Инга усмехнулась. Показав Кате экран, где высветилось имя Самойлова, театрально понизила голос: