Стрыга
– Это что такое? А? Я предупреждал, чтоб не игрались с населением? Предупреждал? Так что же это? Ну-ка? Кто объяснит? – Квинт разошёлся не на шутку, его глаза сверкали самым недобрым образом, голос гремел, а в руках подрагивал тонкий лист желтоватой бумаги, исписанный мелким, невозможным к быстрому прочтению, почерком.
Себастьян, как это часто бывало, оглянулся на своих соратников, но ни Агата, ни Томаш не были смущены или напуганы. Это Себастьян – человек бумажной работы, всё ещё не привык к работе полевой, и к крикам тоже, а они воспринимали буйство Квинта, похоже, как норму.
– Ну? – Квинт ждал ответа. Сообразив, даже сквозь бешенство, что от Себастьяна мало толку, он потерял к нему интерес и теперь смотрел на брата с сестрой, а те стояли в абсолютном спокойствии, словно происходящее их не касалось.
– Бумага, господин, – невозмутимо отозвался Томаш, и Квинта аж шатнуло от наглого тона своего подчинённого. Какая наглость!
– Бумага, значит? – Квинт охрип от злости, тряханул невиноватый ни в чём листочек, – бумага?
– Бумага, – подтвердила Агата, вступаясь за брата, – не самого хорошего качества, между прочим.
– Это жалоба! – Квинт перебил её безмятежность. – Жалоба на вас, инспекторы чёртовы! Жалоба самому Городу!
Это их тоже не смутило. Первая жалоба, что ль? Работа такая у Инспекции неблагодарная. Тут уж ничего не ждёшь, кроме ненависти.
Квинт увидел, что его слова не произвели на троицу никакого впечатления, ну разве что Себастьян немного побледнел, но ему простительно – он ещё не привык к жалобам, но с него и спроса нет – он всего лишь младший инспектор, а вот эти двое…
Желая хоть как-то усовестить брата с сестрой, которые даже ради приличия испуга от слова «жалоба» не изобразили, Квинт откашлялся и прочёл выдержку:
– «Третьего дня инспектор Города Томаш Морено со своей сестрой Агатой Морено варварским образом разбили усыпальницу моего покойного отца – пана Оршоевжича. Моя мать – вдова и почтенная женщина, благодетельница поселения, не вынеся такого позора, совершила грех, добровольно уйдя из жизни…»
Себастьян едва слышно вздохнул – он сразу понял, что будут от этой семейки одни проблемы. Да это, впрочем любому идиоту стало бы ясно – пани Алиция, при жизни, весь вид имела такой, словно глазами искала за что бы ей уцепиться, в чём бы их обвинить? Ведьма ведьмой! Но, если судить по мнению Себастьяна, то Томаш с Агатой тоже хороши! Ну ведь видели они, что пани Алиция только повода в глотки им вцепиться ищет! Так нет! никакой мягкости и дипломатии, нахрапом пошли и наглостью.
– Было дело, – сейчас Томаш не стал отпираться. – Подтверждаю от имени себя и сестры. Мы варварские варвары!
Он усмехнулся. Жалоба всё ещё не произвела на него никакого впечатления. Агата, однако, ответила иначе, без смешка:
– Стрыга он был, муж её!
Квинт оглядел листок. Про стрыгу слова не было. а это ведь меняло дело. Одно дело, если Инспекция вела себя по-скотски по отношению к гражданским лицам, и другое, если боролась с выявленной нечистью.
– Устранили, – Агата поняла взгляд Квина неправильно. – Хотя, по-хорошему, там вся семейка того…гнилая.
Квинт вздохнул с облегчением – если стрыга, то это хорошо! Под это дело можно будет оправдать. Да, пан писал жалобу на двоих, да и чего было Себастьяна обвинять? Но Квинт знал Город– и он, хоть и младший, а всё ж в переплёт попадёт.
А если стрыга…
– Говори, – попросил Квинт, и даже стул ей выдвинул из-за стола, да и тон его мягче стал, добрее.
Агата оглянулась на брата, поддержки его искала, заступничества. Тот кивнул, не дожидаясь дозволения, рядом с нею сел. Себастьян постоял немного, забытый, и решил, что лучше тоже сядет, а то стоит как дуб в пустыне – ни проку, ни смысла.
– Говори, – повторил Квинт.
***
А что ей было рассказывать? По мнению Агаты, случай как случай – среднетяжёлой паршивости и мерзости. Они даже с проверкой в эти земли не должны были попасть, ехали мимо, да залило дороги, развезло. Напрасно бились кони, через грязь пытаясь пройти – тщетно. Пришлось сдаваться.
– Кони не наши, – напомнил Себастьян, – угробим, отвечать придётся.
В его словах был резон. Хотя Город и снабжал Инспекцию хорошо, обеспечивал и одеждой, и кое-каким оружием, и пищей, а спрашивал жёстко.