Оказалось, что съев больных, померший пан принялся жрать старых людей, а там и молодняк. Бесился народ, да только староста расклад им такой показал: за каждого убитого пани Алиция выплатит серебром да золотом.
Многие и поутихли. Со старого спроса-то… а с больного?
– Неужели так можно? – Себастьян тогда не выдержал. Из канцелярии мир казался ему прекрасным и теперь он был в ужасе и отвращении от того, как низок может быть человек.
– Ещё и не такое бывает, – Агата жалела его, по-людски жалела. – И не такое, Себастьян.
– Не хочу в это верить! – Себастьян закрыл лицо руками. У него не укладывалось в голове. Люди предавали людей, расчищая поселение от старых и слабых.
– Так пани обещала мужа перевезти зараз в летнее имение! – староста сделал попытку оправдаться. – Ну, как у нас бы он…почистил.
Это было лишней фразой.
– Отвернись, – спокойно попросил Томаш Себастьяна, и Себастьян послушался. Агата отворачиваться не стала – решение брата она разделяла, у самой руки чесались…
***
– А что пани? Что после? – Квинт не мог больше сидеть на месте, он вскочил и принялся расхаживать по комнате. – Что?
По заявлению сына – его мать сошла с ума от горя, увидев, что натворила Инспекция с усыпальницей её дорого супруга, да и утопилась. Если Город увидит это заявление, несдобровать инспекторам. Ну, если, конечно, не будет иного объяснения.
Но оно будет – Квинт постарается.
***
А что пани? Пани Алиция, услышав про их визит, сначала честный и почти официальный, одарила их таким взглядом, что даже Себастьян понял – эта женщина ведьма, причём куда более ведьма, чем то полагается приличной женщине.
– Вы обвиняете память моего дорого супруга? – уточнила она жёстким, полным ненависти голосом. – Наслушались местный сброд и думаете, что можете опорочить честное имя?
– Да мы так и работаем! – заверил Томаш, – приходим, оскорбляем, а потом р-раз, и оказываемся правы!
– Я буду жаловаться на вас, – пообещала пани Алиция, – вы явились без приглашения, но при этом обвиняете меня в чудовищных преступлениях…
Они не договорились. Да и не могли. Зато, уже позже, находясь на том же дворе, заметили и о другом:
– А с чего она так богата? Ну, если платит за всех убитых своим мужем? – спросил Себастьян.
– Рудники у неё, богатые рудники, – объяснил Томаш, который задумывался над этим, но не вслух. – Там люди тоже…гибнут. Если вы понимаете.
– Да и друзья есть у неё знатные. Нам не подобраться, – Агата продолжила мысль и Себастьяну стало ясно – они обсуждали и без него некоторые детали дела. с одной стороны, это вроде и нормально – всё же они брат с сестрой, а с другой – обидно!
Он ведь тоже в деле.
– А нам и не надо подбираться, – вдруг сказал Томаш и мрачно взглянул на спутников, – она всё равно не при деле будет. Понимаете же? стрыгу надо убивать, но и того, кто ей потакает…
– На убийство я не пойду, – возразила Агата.
– Никто не пойдёт, – Томаш не испугался. Он уже всё продумал. – Слушайте, вот что…
***
– Пани Алиция увидела, чем стал её муж. Мы её привели к склепу в час, когда стрыга из гроба выходит. Она увидела его гниющую плоть, когти, зубы… она и правда спятила, – Агата лгала, но делала это так достоверно, что ей можно было без труда поверить.
На деле было всё не до конца так.
Нет, они и правда привели пани Алицию. Только силой и наглостью. и не для того, чтобы она увидела своего когда-то мужа, а для того, чтобы это было последнее, что она увидела. Стрыга разобрал её плоть на куски меньше, чем за минуту, а Томаш снёс нечисти голову.
В докипающей гнили тела и смрадной, разливающейся по полу черноте, они ждали рассвета, боясь выйти за пределы склепа.
Хотя тут, наедине с растерзанной плотью и изошедшей в ничто нечистью, было бы и страшнее, а всё же на улицу показаться было им жутко – там были люди, страдающие, боящиеся, но не подающие жалобы в Город.
Никто не сделал этого.
А к рассвету, когда на полу склепа осталась только серость, они сгрузили кое-как всё то, что осталось от пани Алиции в гроб её мужа и закрыли крышку. Но не так, как положено для людей. Нет, они сначала положили крышку, а потом жидким серебром прошли по углам. Чтобы не поднялась Алиция.