Поутру во вчерашнее верилось с большим трудом — воспоминание не сохранило в достоверности того ужаса, каковой обуял ночью. Гелина вела себя обыкновенно, Меланье худо-бедно удавалось не подавать виду о знании ее тайны. Молодая женщина хорошо памятовала слова кухарки и, несмотря на желание поделиться с Васелем, молчала.
Как ушла Гелина на послеобеденный сон, Меланья отправилась в кухню, где за чаем и бубликами разговорилась с кухаркой. Женщина искренне сочувствовала молодой панне.
— Свекровь такую врагу не пожелаешь, — вполголоса говорила она, чтоб, не дай Боже, Гелина не услыхала ненароком. — Догадываюсь, сколь сложно пани Меланье в первое время приходилось.
Молодка грустно кивнула, грея руки о кружку с чаем.
— Оно ясно, не каждый может притерпеться ко взгляду ее лютому... — жалостливо продолжала кухарка.
— Вот-вот. Так ведь мало того, что люта, как волчица, еще и ведьма, — не выдержала Меланья. — Чай, не она ли покойного свекра в могилу свела?
— Поговаривают, будто так, а толком никто не ведает. Поругались они, а дня этак через два пана мертвого нашли. Да сохранит Виляс его душу, таким праведным и набожным был...
— Как это я столько прожила здесь?.. — Меланья зябко охватила плечи руками. — Эх, говорила мне вещунья...
— Предостерегала замуж за пана Васеля не выходить? — прозорливо угадала кухарка.
— Именно. Птица черная ей повиделась.
Женщина ахнула.
— Да что вы! Ведомо — зело плохой знак.
— То-то и оно.
Потянуло сквозняком, и Меланья оглянулась. В дверях стояла Гелина. Вошла-то она сейчас, а сколько могла под дверью подслушать — неведомо.
— О, а вы не спите? — пролепетала, запинаясь, молодица.
— Как видишь... Негоже, Меланья, беседы с челядью разводить, — слащаво пропела свекровь.— Чего расселась? — бросила вскочившей кухарке. — Работа стоит!
Испуганная женщина принялась греметь горшками и утварью, Меланья чуть смелее спросила:
— Почто ж не поговорить с добрым человеком, пусть и слугою?
— Ибо слуги работать должны, а не болтать. Об чем хоть, позволь узнать, говорили?
— Да так... Предсказания ворожеек обсуждали.
— Ворожеек? — с презрением переспросила свекровь. — Не верю в них.
Меланья пожала плечамиnbsp;— Так пусть докажет, иначе не отдадим! На слово в наше время никому верить нельзя.
, одновременно и согласие, и несогласие выражая, и подумала: "Конечно, ведьме-то чего у гадалки совета спрашивать!"
***
Минуло несколько дней. Меланья как и раньше пользовалась любым поводом ненадолго вырваться с хутора: ездила с Васелем в лавку, по гостям. Когда-никогда заводила короткий разговор с кухаркой. О ведьмовстве и словечка боле не проронили — обе остерегались. Кухарка, приболевши, малость покашливала, жаловалась на слабость и принимала какое-то "верное народное средство".
Недели не минуло — умерла.
Событие поразило Меланью до глубины души. Жалость смешалась со страхом, как два напитка, в один графин налитые. Сразу вспомнилось: свекровь могла слышать злополучный разговор от начала до конца.
Хуже всего, будто в подтверждение догадки, после похорон Меланья сама начала покашливать. К вечеру начался жар. Жутко встревожившись, муж привез столичного лекаря, буквально из постели его выдернув. Целитель пустил кровь, дал некую настойку да сказал, что молодка благополучно выздоровеет, но на восстановление сил потребуется некоторое время.
Дело было незадолго до крупнейшей ярмарки в далеком городе, то бишь замечательного повода покинуть хутор не меньше чем на полторы недели. Чета за месяц задумала сию поездку, а тут Васель мало того, что Меланью брать отказывался, так и сам ехать не хотел.
-Я уж пригляжу за ней, ты не беспокойся, — уговаривала Гелина. Как мать родная, ходила она за невесткой.
В ночь, когда окончательно нужно было решать, ехать или нет, больной значительно полегчало. Отпустила она Васеля, хоть без особой радости восприняла заверения свекрови.
— Нельзя пропускать ярмарку. Молитвами твоими да покровительством Божьим излечима буду, а ты — поезжай.
— Милая, дорогая, голубка моя, только слово — не отойду од тебя! Гори та ярмарка огнем! — целуя ей руки, шептал муж. Страх как не хотелось ему ехать.
— Поезжай. Говорю тебе, мне значительно лучше, скоро выздоровею, — бодрилась Меланья. У самой кошки на душе скребли. "Раз, пока Васель тут, ведьма отважилась на меня чары насылать, то в любом случае умертвит. Пусть лучше он не увидит моей смерти", — отрешенно размышляла Меланья.
Молодка не забывала, что виною болезни могло быть не колдовство, а обыкновенная для весны хворь. Но почему тогда заболели именно они с кухаркой, сущность Гелины знающие? Не муж, не кто-то другой из слуг?..
Поддавшись-таки уговорам, Васель оставил жену, матери сказав напоследок:
— Поставь на ноги пусть даже ценою своего здоровья.
— Немало ночей я с твоими болячками недоспала, и, ежели за Меланьей пригляжу, не убудет с меня.
— И не дай Боже узнаю, что обиду какую она потерпела за время моего отсутствия! — обернулся уже отъехавший Васель. — Заберу ее да съеду в город, тогда ты мене не увидишь боле.
Гелина промолчала, однако на худых щеках заиграли желваки, показывая, что сыновьи речи задели-таки ее.
— Одни мы остались, — сказала, вернувшись в дом, Меланье. Прозвучали сии слова как нельзя зловеще.
II
Спустя сутки, под вечер, Гелина принесла некий незнакомый отвар.
— Пей.
Внутренний голос шепнул Меланье обратное.
— Нет.
— Пей, говорю тебе, это лекарство!
— Что-то не похоже на данную лекарем настойку.
По лицу Гелины прошла красноречивая судорога. Звенящим голосом, который с каждым произнесенным словом терял медовость и обретал все большее раздражение, свекровь пояснила:
— Лекарь сказал заварить, когда кашель попустит, — для укрепления сил.
Меланья не спешила верить: "Чары не взяли, так отравить решила?"
— Не буду.
— Пей! — взвизгнула взбешенная свекровь и попыталась силой влить отвар в невестку. Меланья выбила плошку у нее из рук. Горячий отвар потек по одеялу и платью Гелины. Та напрочь забыла о словах Васеля, ибо ненависть достигла предела и затуманила разум.
— Ах ты дрянная девка! — задыхаясь от ярости, гадюкой прошипела свекровь и занесла было руку для пощечины, но Меланья вовремя перекатилась по кровати. Глаза Гелины только красным не светились. Зато сверкали, как самоцветы на солнце.
— Да что ж я вам сделала?! — впервые на хуторе Меланья повысила голос, причем так, что аж стекла зазвенели. Молодка слишком долго держалась и терпела, чтобы и теперь промолчать. — Откуда столько злобы в вас, что людей, как крыс, травите, со свету сживаете?!
— Как ты смеешь!!!
— Смею!.. — натягивая поверх ночной рубашки первое попавшееся под руку платье, возопила Меланья. Одевшись, спокойнее спросила саму себя: — Зачем я, собственно, спрашиваю?.. Ведьма навроде вас иной быть не может!
Сказавши это, молодая женщина прошествовала мимо остолбеневшей свекрови с гордо поднятой головой. В дверях Меланья замешкалась, оглянулась. Что-то неясное заставило ее задержаться, но, глянув на посиневшее от ярости лицо Гелины, невестка сдернула с вешалки плащ и вышла, хлопнув дверью. Она была еще слаба, однако кипящий гнев прибавлял сил.
Под окнами толпилась сбежавшаяся на крики челядь.
— Запрягать!!!
Нежно-алые, сиреневые и лиловые разводы вечерней зари расплылись на темнеющих небесах, яко пятна ягодного сока — на рубашке. С одной стороны сползало с небосклона красно солнце, с другой уже поблескивали звезды и наливался золотом серпец месяца. Ветерок носил в тихом воздухе клочья заячьего пуха — куцехвостые меняли зимнюю шубку на летнюю. Курлыкал журавлиный клин, возвращающийся с зимовки.