— Не с тобой, — вырвалось у молодки.
— Ух! — выпятив губы, показушно нахмурился Эдард. — Какой резкий отказ! Кто-то из нас может не пережить его!..
— Виляс рассудит, — спокойно бросила Меланья. Сквозь тихую отрешенность на ее лице ни одна эмоция не проскользнула.
Эдард испустил пару ироничных смешков.
— Глупо верить в какого-то невидимого мужика, который постоянно находится средь нас. Власть имущим нет наказания. А из нас двоих, позволь отметить, власть имущий только...
Грохот посыпавшихся с каминной решетки щипцов не дал ему договорить.
— Мышка пробежала, хвостиком махнула? — саркастически поинтересовалась Меланья.
— Крысы, — уверенно заявил Эдард, прекрасно видевший: щипцы лежали на расстоянии друг от друга и все разом пасюком спихнутыми быть никак не могли. — Итак, вернемся к нашему делу.... Не правда ли, ребята из городской стражи весьма проворны? Отыскали тебя почти сразу после донесения...
Он сверился с бумагами на столе и сообщил:
— Ты у нас обвиняешься в колдовстве без разрешения, и завтра будешь подлежать проверке рекой. — Эдард снова вскинул на нее глаза, проверяя, как восприняла весть.
— В чем заключалось мое колдовство, можно ли узнать?
— Так-так... чарами способствовала выздоровлению девочки, коей лекарь предвещал явную смерть.
Брови Меланьи чуть заметно дрогнули. "Не могла Праска так поступить! Пусть я знаю ее со вчерашнего дня, но... Не она это!"
— Кто донес?
— Некая Юшка, проживающая неподалеку от места происшествия.
— Что ж... Виляс рассудит.
— Да что ты заладила — Виляс, Виляс, как монашенка, в самом деле!.. — обходя круг нее, воскликнул Эдард. — Может, попробуешь оправдаться?
Несказанное "я буду рад" повисло в воздухе и отразилось в черных глазах.
— Не буду доставлять тебе такого удовольствия, — глядя в одну точку, обронила Меланья.
— А несколько другого рода доставишь? — шепнул на ухо Эдард.
От ответа Меланью избавил стук в дверь.
— Пан начальник! Вам приказ от князя, — донеслось из коридора.
— Входи!
— Князь к себе требует, желает из ваших уст услышать окончание истории заговорщиков.
— Сейчас буду, — буркнул Эдард. Посланец, поклонившись, вышел.
— Вот беда! — Главный тюремщик развел руками. — Не дали нам пообщаться, уж извини. Но я обещаю продолжить беседу, едва лишь вернусь. Хорошо?.. — он поддел большим пальцем ее подбородок и велел: — Увести!
"Ужасный, мерзкий, бесконечно мерзкий человек! Как таких земля носит? — с той брезгливостью и отвращением, с коими Эдард говорил о кляпе, думала Меланья о нем самом. — Васель, милый Васель! Где ты, голубь мой сизокрылый?.."
Возле лестницы, у пыточной, смыкались три длинных-предлинных извилистых коридора с рядами узких темниц по обе стороны прохода. На стенах чадили воткнутые в редкие кольца факелы, по освещенным местам тенями шмыгали крысы. Некоторые заключенные обвисли на решетках и провожали идущих затуманенными взглядами; Меланья испуганно косилась на осунувшиеся, страшные лица. От непередаваемого запаха нечистот и гнили к горлу подступала тошнота.
Тюремщик привел Меланью к выделенной ей темнице, впихнул за решетку и погрозил пальцем: не балуй, мол. Вскоре его шаги затихли дальше по коридору.
— За что? — только он отошел, спросила запертая напротив светлокудрая девушка.
— Колдовство, — отвечала Меланья.
— И меня, — кивнула незнакомка. — Пятый день сижу, уж смирилась, нарыдалась. Завтра день недельной казни. Всех, кого успели схватить за неделю, утопят... Приставал к тебе Эдард?
— Откуда знаешь?
— А, он же к любой пристанет, тем более приятной глазу. Слава Богу, его постоянно зовут к себе то князь, то еще кто, а начиная с вечера, я слыхала, он гуляет по корчмам. Так до меня руки его и не дошли. Тьфу-тьфу-тьфу...
— Чур-чур, — поддержала Меланья, крестясь.
Мимо прошествовал паренек лет шестнадцати. У Меланьиной камеры он ненадолго замер, ошеломленно таращась на заключенную, и, видно, сделав над собой усилие, направился дальше, несколько раз оглянувшись на ходу.
— Еду разносит и по поручениям бегает, — в ответ на вопросительный взгляд сказала светлокудрая.
— Почему он на меня так смотрел?
Собеседница пожала плечами.
В застенках время суток определялось по приносимой еде и стражникам, спящим ночью (да и днем, бывало, тоже, что частенько вводило заключенных в заблуждение). Не выспавшаяся после двух бессонных ночей Меланья и не заметила, как заснула. Пробудилась от чьего-то легкого прикосновенья к руке.
— Похлебка, панна, — вежливо сказал присевший на корточки паренек, сквозь решетку подавая миску страшного вида — в грязи на ней четко, как на снегу, виднелись следы пальцев.
— Я лучше голодной помру.
— Воля ваша... — он отвернулся было, но, поколебавшись, все-таки выпалил: — Вы, позвольте, до одури похожи на мою пропавшую сестру.
— Да хоть на прабабку. Какая разница, на кого я похожа — завтра меня утопят.
Паренек покорно склонил голову, подхватил большущий поднос с мисками и отправился разносить дальше. Вскоре за Меланьей пришел стражник — Эдард вернулся.
"Господи, сохрани ежели не завтра, то сейчас!" — взмолилась молодая женщина. Стражник бодро вышагивал впереди, знал, не оглядываясь, — бесшумно шагающая следом ведьма никуда не денется со связанными запястьями. И в тот миг, когда Меланья в третий раз попросила Виляса сохранить, кто-то дернул ее за руку, и, не успевши пискнуть, она очутилась за поворотом.
Разносчик еды приложил палец к губам и показал следовать за ним. Этот изгиб коридора освещался не ахти как, один из двух факелов только догорел, потому Меланья заметила проем в полу, чуть в него не упавши. Юноша показал рукой вниз, бросил беспокойный взгляд в ту сторону, где скрылся стражник. Меланья не теряя времени бесшумно сбежала по крутым каменным ступеням.
— Я вспомнил слова священника, — высекая огонь и запаливая прихваченную свечку, шептал спустившийся следом юноша, — он всегда проповедует: за добрые дела Виляс возвращает утерянное. Быть может, оказав помощь вам, столь похожей на сестру, я верну ее... Спешите. Ход короток, прям, ведет в город. Мне нужно назад.
С шорохом легла на место скрывающая ход плита. Не успела Меланья и сажени пройти, а до слуха уже донесся вопль: "Сбежала! Побег! Ведьма сбежала!". Подобрав юбку, молодая женщина припустилась бегом. Совсем скоро сырой ход закончился еще одной лестницей. Последняя преграда, закрывающая выход деревянная ляда, никак не поддавалась, и Меланья отчаялась, выбившись из сил. Но люк, благо, таки распахнулся, осыпав ее комьями земли, которая была утрамбована сверху.
Вылезши на свет божий в темном безлюдном проулке, Меланья поспешила на широкую улицу, ведущую, как оказалось, точнехонько к замку. Темнело. Покамест Эдард не поднял на уши весь Горград (чего, собственно, не сделал из боязни быть снятым с поста, вместо того тихо разослав на поиски своих людей), была возможность найти крестного.
Купцы закрывали лавки; хозяева корчм и шинков зажигали у дверей тусклые слюдяные фонари иль, кто победнее, факелы. Улица была неимоверно запружена различным людом: слугами и селянами, конными и пешими, представителями от самых низших до высших сословий. Буквально поколодежно по мощеному камню грохотали кареты с зачастую плотно задернутыми занавесками. Кучера покрикивали, нерасторопных награждая плетью: "Дорогу, разойдись!" Меланья своим видом ни у кого не вызывала ни интереса, ни сочувствия — горожане привыкли к разномастным нищим, которые частенько облачались в потерявшую приличный вид господскую одежу. Даже без каких-либо чар наша молодка похожа была на побирушку — ежели судить по безнадежно испорченному платью ее, растрепанным косам и замурзанным щекам.
***
Стража впускать Меланью в замок, естественно, отказалась, загородила ворота алебардами. Когда же молодая женщина упомянула о Стольнике, утаив, кем писарь ей приходится, стражники переглянулись, и один из них, засомневавшись-таки, бросил взгляд на окна пиршественной залы, где князь сейчас изволил ужинать вместе со всеми приближенными панами.