— Вот какова та небезызвестная воспитанница! — издевательски протянул Эдард, наступая на вдову. Та пятилась, покамест не вжалась лопатками в холодный камень стены.
— Странно, я никак не мог повидать тебя, милая гордячка, несмотря на то, что часто бываю в замке... Как, интересно, отреагирует ясновельможный, узнав, кого взял под опеку Стольник? — тюремный управитель оперся руками о стену и навис над вдовой, как коршун над голубкой. — Признаюсь, побег взбесил меня...
Пес захлебывался далеко разносившимся лаем.
— Захлопни пасть!
От меткого пинка взвизгнувший хорт отлетел в сторону, где и затих. Меченное развратом лицо снова обернулось к вдовице.
— До тебя ни одна ведьма не сбегала, поэтому я лично допрашивал своих ребят. Мальчишка признался почти сразу... Должен сказать, он довольно повисел в назидание прочим сообщникам; висел бы и сейчас, да жара, запах, сама понимаешь, — люди жалуются...
— Тебе воздастся, — сказала, как хлыстом ударила, Меланья. На щеках ее, дотоле побледневших, вспыхнул гневный румянец. Страх внезапно исчез, его место заняло бесконечное презрение к столь низко падшему человеку.
— И снова, снова монашеские проповеди...
"Помогай, Васель!" — Меланья рванулась на волю, от неожиданности Эдард отнял руку от стены и пропустил ее. Но тут же схватил за локоток.
— Куда! Мы не договорили! — подтягивая женщину к себе, прошипел главный тюремщик. Меланья уперлась каблуками, не переставая молить: "Пожалуйста... помоги, помоги!"
Грохотнул громовой раскат. Дальше по коридору ветер распахнул окно, и стекло в ажурной раме жалостливо задребезжало от удара о стену. Со двора дохнуло ночной свежестью, сквозняк всколыхнул факельное пламя. А через мгновение...
— Немедленно отпустите панну, — раздался позади чей-то повелительный голос. Меланья с Эдардом обернулись. К ним быстро приближался статный, широкоплечий мужчина. На его сапогах с чуть загнутыми носами серебристо позванивали шпоры.
— Лети, куда летел, соколик, — окрысился Эдард.
— Не раньше, чем вы отпустите панну, — неумолимо молвил незнакомец, сложив руки на груди. Он стоял на ногах крепко, нерушимо, напоминая столетний дуб, так далеко раскинувший сети корней, что не страшна уж ему непогода.
С колодежку длился поединок взглядов — дерзкого, пожалуй, даже насмешливого, с угрожающе-тяжелым, уверенным. Эдард первым отвел глаза и ослабил железную хватку. Вырвавшись, Меланья поспешно отошла на пару шагов.
— Впредь попрошу быть аккуратнее в обращении с дамами, — бросил вслед Эдарду неожиданный защитник. Главный тюремщик оглянулся на ходу и, словно пытаясь запомнить, смерил незнакомца взором, после чего ускорил шаг. Полы накинутого наопашь серого кунтуша развевались подобно крыльям.
— Трус, — презрительно прошипел незнакомец. Меланья мысленно согласилась с ним, добавив от себя пару словечек — отнюдь не присущим воспитаннице писаря.
— Назовите ваше имя, сударь, чтоб я могла принести благодарность.
— Зоек — таково мое имя, — мужчина снял шляпу с темно-русой шевелюры и учтиво поклонился, при этом украшавшее головной убор перо коснулось пола. — Благодарности не нужно, поступил я, как велели честь и совесть.
— Не отказывайтесь, раз заслужили... — Меланья присела рядом с псом. Скуля, хорт попытался подняться, но длинные лапы заходили ходуном и невдолге разъехались.
— Я не сделал ничего, достойного вашей благодарности, сударыня, — раздельно произнес мужчина. Вдова кинула на защитника быстрый внимательный взгляд, не понимая, то ли он и в правду так считает, то ли на похвалу напрашивается.
— Пан Зоек, — твердо молвила она, примериваясь, как бы поднять пса с его немалым весом, — иной прошел бы мимо, притворившись, что он нем и глух; вы же вмешались — и спасибо вам за это.
— Вот зачем?.. теперь мне ничего не остается, кроме как принять вашу благодарность, — на миг по тонким губам скользнула улыбка. — Позвольте-ка, — мягко оттеснив ее в сторону, Зоек подхватил хорта. — Куда?..
— Тут недалече.
Вслед за Меланьей пан Зоек поднялся по лестнице и вскоре остановился у нужной двери. Вдова уверенно толкнула ее ладонью и, вошедши, указала на распростертую у камина медвежью шкуру:
— Сюда.
Когда пан Зоек уложил пса и выпрямился, Меланье наконец представилась возможность хорошенько разглядеть его.
При плохом освещении, в тени, отбрасываемой полями шляпы, очи сперва показались черными, но когда Зоек повернулся к свету, стало ясно, что вовсе и не черные они, а серо-зеленые. В глазах этих читалось спокойствие, но спокойствие грозное, как недвижимость хищника, в любой момент готового помчаться за жертвой... Переносица, некогда перебитая и неправильно сросшаяся, была чуть искривлена, и оттого дышал Зоек с едва слышным хрипом. Ни бороды, ни усов он не носил, из-за чего, верно, казался младше своих лет — на вид ему давалось этак двадцать три, по глазам же — зим на пять больше.
Из смуглости можно сделать вывод, что обладатель не сидит в четырех стенах, а много времени проводит под солнцем. Меланье подумалось, что, вероятно, пан Зоек служит где-то в степях — с небольшим отрядом носится, подобно ветру, в высоких травах, являясь грозой тамошних разбойников.
Свободолюбием был проникнут его облик; но не сопутствовали любви к воле суетность и вспыльчивость, наоборот: движения отличались плавностью, речь — мерностью и неторопливостью.
Облачен был пан Зоек в жупан из синего сукна, подпоясан расшитым поясом; на темляке побрякивала простая сабля в ножнах, а из нагрудного кармана выглядывал черенок люльки. Почему-то вспомнились слова покойного отца — дескать, некоторые мужчины предпочитают хороший табак женскому обществу.
— Воистину, мне вас Бог послал! Спасибо еще раз.
— Рад был помочь, пани...
— Извините. Меланья. — Молодая женщина присела в реверансе.
— Пани Меланья, будьте добры ответить на один вопрос, засим поспешу удалиться... Кто тот человек, воспитанный, верно, селянами и потому с придворными манерами не знакомый?
— Эдард. — Меланью передернуло. — Под его управлением городская тюрьма.
— Подумать только... — усмехнулся Зоек. — Сие похоже на шутку — чтоб он да имел отношение к правосудию.
— Увы, это так.
— Впрочем, нашел повод для удивленья... До свидания, панна. Приятно было познакомиться с вами; возможно, мы еще свидимся.
— До свиданья, сударь.
Зоек откланялся и был таков.
— Досталось тебе побольше моего, — сочувственно обратилась вдовица к Ласту. Свернувшийся на шкуре пес слабо повилял хвостом. Почесывая хорта меж ушами, Меланья осмотрела болезненный бок. Переломов не наблюдалось, и вдова взлелеяла надежду, что к завтрашнему вечеру пес оправится.
— Можно? — в щели меж приотворенной дверью и косяком показалась Анерия, прямо-таки пышущая любопытством. Меланья кивнула.
— Ни о чем не расспрашивай. Разберешь прическу — и свободна.
С разочарованным сопением прислужница приступила к работе и, сняв жемчужную сеть и вытянув все шпильки, отправилась к себе. В отличие от Лепкара, к которому Стольник настолько привык, что почитал его едва ли не членом семьи, служанка жила отдельно, в крыле для прислуги.
За окном зашумел дождь. Одна за другой тухли свечи, и тени сгущались по углам и в камине. Задумчиво пощипывая струны гуслей, Меланья дожидалась крестного — ей хотелось разузнать побольше о Зоеке, а Стольнику как княжескому приближенному должна быть ведома едва ли не каждая показавшаяся в замке особа.
"Он учтив и был в числе приглашенных, выходит, не простой вояка... — размышляла Меланья. — Удивительно сложились обстоятельства, случайностью и не назовешь — стоило мне попросить о помощи, и появился Зоек. Верно, Васель направил его... Не верю и все тут, что сие случайность!"
Наконец, дверь тихонько приотворилась, оповещая о приходе опекуна.
— Так... главное — не разбудить Мелюшку... — бубнил Стольник. — А, холера, не скрипи ж ты...
Заперши дверь, крестный на цыпочках двинулся к своей комнате.