— Я не сплю.
Застигнутый врасплох Стольник что-то уронил в темноте.
— Тьфу на тебя, — буркнул крестный. — Я тут, понимаете ли, потише стараюсь, чтоб не разбудить...
— Не спится, — соврала Меланья.
Даже выпивши немножко, Стольник сумел уловить особую интонацию и сходу уразуметь, что крестнице хочется поговорить. Он поцеловал ее в макушку и, севши в соседнее кресло, черканул кремнем. Посыпавшиеся искорки осветили на миг лицо его и подпалили табак в трубке. От курения писарь быстро трезвел, что сейчас и требовалось.
— Рассказывай.
Меланья начала безо всякого вступления:
— Знаешь ли некоего Зоека?
— Дай-ка подумать... — Затянувшись, Стольник звучно почесал в затылке. — Зоек, Зоек... он был на пиру?
Молодая женщина пожала плечами.
— Кажется, видела краем глаза.
— Внешний вид?..
— Молод, смугл, в синем жупане. Переносица искривлена.
— А-а! Вспомнил. Он младший сын Славора, войта волковского.
"А Волковы-то в степи, на границе..."
— Надолго ль к нам?
— Насколько я помню, Потех взял его на службу. Зоек приехал к нам из-за того, что дома ему скучно стало — дескать, разбойники в их краю перевелись и хмарян с их набегами давно не видать, столь мы послов задобрили...
Меланья хмыкнула; почему-то дивная верность первого предположения не сильно удивила ее.
— Кем его назначат?
— Сотником, должно быть. Князь наслышан о его отваге и железной руке, потому сразу готов доверить людей. В любом случае, рядовым солдатом вряд ли будет — человек непростой, как-никак, войтов сын... Позволь узнать, с чего это ты заинтересовалась его персоной?
— Эдард приставал ко мне, а Зоек вступился, — с явно притворным спокойствием ответствовала Меланья.
Стольник окончательно протрезвел.
— Приставал?! Как посмел?!.. Когда?
— Ради Бога, тише... — Меланья поморщилась. — Он крался следом, пока мы с Ежкой не разошлись, после нагнал меня... Неприятно вспоминать.
— Подонок! Совсем зарвался!..
Побушевав еще сколько-то времени, Стольник немного утихомирился и твердо сказал:
— Ты не бойся, я разберусь. Нужно было сразу поговорить с ним по душам, да я, глупый, думал, что он не посмеет и посмотреть на тебя, зная, под чьей ты опекой.
Оба замолчали, погрузившись каждый в свои мысли.
— И как тебе Зоек? — немного погодя спросил Стольник.
— Сложно описать. Точно отличается от всех, кого я встречала тут... Пожалуй, за его спиной многим хотелось бы спрятаться.
— Хм...
— Мне кажется, его Васель направил. Я просила о помощи — и он помог. А накануне снился, предостерегал... Если б не княжье приглашение...
— Почто мне не сказала? Я бы придумал что-либо.
— Если честно, в голову не пришло.
Дальнейший разговор не складывался, и единогласно порешили разойтись на покой, тем более печина была поздняя.
"Нужно побольше разузнать об этом Зоеке", — перед тем как дождь усыпил его, подумал Стольник. Чутье подсказывало ему: нечто да будет из сего знакомства крестницы.
VI
Через пару дней, когда весь двор вовсю готовился к отъезду в жувечскую резиденцию, где долженствовали проходить княжьи ловитвы, а именно кабанья травля, наши панны собрались посетить дальний лес, находящийся верст за тридцать к северу. Ближний к тому времени они объехали вдоль и поперек, да, к тому же, именно в нем в первую очередь начинал искать их пан Гощиц. К слову, на него не подействовали слова Стольника, к коему Меланья обратилась, отчаявшись избавиться от настырного пана своими силами. Конечно, никто не воспрещал попросить о помощи князя, однако беспокоить его особу по столь глупому поводу молодая женщина стыдилась.
По настоянию Ежки два ее дюжих сына, Прощ и Юрвальт, каждый из коих давно обзавелся семьей и детьми, сопроводили их — выбранный бор все же не близким светом казался, а со спутниками, как ни крути, спокойней. Не за себя беспокоилась пани Ежка, а за Меланью, доверенную ей — естественно, со всеми проистекающими из этого обязательствами.
Сыновья выразили желание поохотиться, потому вооружились соответственно, ружьями. Обе панны убрались в мужские платья, попрятали волосы под шапки и ехали в седлах мужских, отчего распознать в них женщин иначе как не вблизи не представлялось возможным. Меланья так и при ближнем рассмотрении на первый взгляд могла показаться юношей, правда, красоты невиданной. Ко всему, с толку сбивал пистолет, заткнутый за пояс — еще одна предосторожность Ежки. О зажиточности ладного "юнца" говорила не только надетая поверх рубашки безрукавка на меху черной лисы, а и бежавший за лошадью красавец-хорт.
Погода стояла нежаркая, несмотря на то, что выехали из Горграда ближе к обеду. Небо несколько хмурилось, но дождя не ожидалось, судя по отсутствию примет его: ласточки как ни в чем ни бывало летали высоко, а придорожный клевер не преклонялся к земле. Верховые не спешили, лошади шли легкой рысью. Ехавшие чуть впереди Прощ и Юрвальт по временам запевали военную песнь. На широкой дороге всадники без труда обгоняли запряженные волами и лошаденками селянские телеги, на коих громоздились мешки и клети со свозимым на торги товаром.
Бор темнел вдали, за полями, точно сторож спеющей пшеницы. Судя по время от времени слышимому пению, в раскинувшемся с обеих сторон от дороги зеленом море скрывались перепела. Чем дальше ехали верховые, тем менее густо взошедшей наблюдалась пшеница. Невдалеке от бора ее и вовсе сменили менее прихотливые травы.
Красные стволы вековечных сосен возвышались над головами, как сказочные великаны, стражи сокровищ несметных. Ветер шептал где-то в вышине непонятные слова, шевелил колючие лапы, плутал между них, равно душа, обреченная на скитания... Ухала где-то далеко выпь, дятел выстукивал затейливую мелодию. Этот стук, протяжный голос удода да посвистывание дроздов в кустах при дороге наиболее выделялись из общей какофонии.
— Почему, интересно, князя не устраивает этот бор? Чего ради ехать на ловитвы бес знает куда? — поинтересовалась Меланья, когда опушка осталась далеко позади. Молодая женщина то и дело с наслаждением вдыхала полной грудью — воздух был необычный, пряный будто — сухой да смольный.
— Негде тут разгуляться, — пояснила Ежка и, заметив удивление во взоре вдовы, улыбнулась: — Да, ежели этот бор мал, можешь представить себе размеры жувечской пущи. Ты ведь никогда не бывала там?
— Нет.
— Значит, поразишься. Говорят, в ней есть совершенно непроходимые места, где нога человеческая никогда не ступала... А лесники тамошние годами могут не выходить на простор; попадаются средь них понимающие речь животных, есть одичавшие совсем и сошедшие с ума. Этих легко со зверем спутать, ибо бегают они на четвереньках, как волки, а уж воют...
— Перестань пугать, — шутливо перебила Меланья.
— А я и не пугаю, то, что слышала, говорю, — невозмутимо ответствовала Ежка.
Раздался выстрел. Прощ опустил ружье и заспешил к подстреленному тетереву, который трепыхался в последних конвульсиях. Дамы поздравили охотника с первой дичью. Прощу и дальше сопутствовала удача, в отличие от брата, коему, судя по всему, суждено было вернуться с пустыми руками.
Крайнее невезение засвидетельствовало и падение Юрвальта с коня, что случилось на берегу шумливой речушки. Укушенный оводом жеребец взбрыкнул, и хозяин, не удержавшись в седле, полетел в воду. Меланья приотстала, спешившись, чтоб немного подтянуть подпругу. Отвлеченные Юрвальтом Ежка и Прощ не обратили на это внимания.
Внезапно из ближнего ольшаника с испуганным щебетом выпорхнула стайка птиц, спугнутая хрустом. Кобыла попятилась, Ласт глухо заворчал. "Если хищник, — подумала Меланья, беря кобылу под уздцы, — то кинется, едва обернусь, чтоб сесть в седло". И она потянула из-за пояса пистолет да недрогнувшей рукой направила его во тьму прибрежных зарослей, медленно отступая к спутникам.
Тут в ольшанике всхрапнула лошадь. Спустя колодежку оттуда показался всадник. Видно, тоже охотился — на концах перекинутой через луку веревки покачивались тушки упитанных фазанов, коих не гнушались и за княжеским столом.