— Вы в порядке, Ваше сиятельство?
— Благо, отделался испугом и парой ссадин, — отирая землю со щеки, ответил Потех. — Кто бы мог подумать, — вставая, говорил он, — что экая дрянь помешает охоте.
— Я так понимаю, ловитвы окончены?
Стольник знал, сколь Потех суеверен в связанных с охотою вопросах, а потому и ответ был ведом ему.
— Верно. Сегодня же мы возвращаемся.
Как потом выяснилось, спугнутая выстрелами тварь сиганула в густой ельник. Преследовать ее никто не стал. Хорошо еще, что без жертв обошлось.
*Пестрокрылами в простонародье именуют заморских птах яркого окраса.
VII
— Что там? — Высунувшись из оконца кареты, Меланья тщетно старалась разглядеть преграду, мешающую экипажам двигаться дальше. Сумерки ложились наземь, точно мягкая шаль на сахарные девичьи плечики.
— Дорогу преграждает упавшее дерево, сейчас его уберут, — ответил кучер.
— Ой...
Внезапно дохнувший ветер сорвал с шеи кружевной шарф, и он, трепеща краями, точно крылами, упорхнул прочь от кареты и распластался на груди курившего поодаль пана Зоека. Тот поискал глазами хозяйку вещицы, встретился взглядом с Меланьей и, усмехнувшись, пришпорил длинногривую лошадку соловой масти.
Однако тут показавшийся из-за запряженного четвериком рыдвана Гощиц остановил его и стал, по-видимому, убеждать в какой-то истине, жестикулируя свободной рукой. Зоек косо глянул на наглеца, высвободил локоть и как ни в чем ни бывало подъехал к Меланье, приветливо улыбаясь.
— Ваше ли, панна?
— Спасибо, — принимая шарф из его рук, устало кивнула Меланья. Она успела усомниться, имело ль под собой реальную почву разочарование в Зоеке, проистекшее из сделанных по одному поступку и, возможно, излишне поспешных потому выводов.
— В чем, если не секрет, убеждал вас пан Гощиц?
Улыбка стала шире.
— Что сия вещь принадлежит ему, и я как доброжелатель просто обязан отдать ее "своему брату".
— Ужель вы пребываете в столь близком родстве? — искривила бровь женщина.
— Почему-то доселе я не имел даже подозрения на этот счет.
Остановившийся невдалеке Гощиц ревниво закусил ус и раздувал ноздри, как дикий скакун. Меланья вдруг подумалось, что неплохо было б отомстить ему, досадить, как досаждал он, не давая проходу.
— Скажите, — Меланья испытующе вгляделась в лицо собеседника, чуть вперед подавшись, — как вы думаете, почему пан Гощиц столь странно повел себя?
— Верно, сам хотел вернуть вам шарф, — пожал плечами Зоек.
Вдова хитро прищурилась, слегка склонила голову к плечу, не переставая улыбаться.
— Почему?
— Право слово, вы как дитя малое — почему да почему? Сами наверняка знаете, а?
— Вот и не знаю.
Ежка закашлялась, не веря своим ушам — ее Меланье да захотелось пококетничать! Сдерживая усмешку, Стольник похлопал панну по спине и начал тихо разузнавать, чем возбудим кашель — сквозняком ли, холодным вином иль, быть может, сглазил кто?
Зоек тем временем сощурился не менее лукаво, собеседнице подражая.
— Тогда доверьтесь предположениям и не вынуждайте меня высказывать собственные, возможно, неверные.
Меланья смущенно кашлянула в кулак.
— Так вы, оказывается, рьяный хранитель предположений, в которых не уверены? — дабы не молчать только, спросила она, проклиная всячески предательски окрасивший щеки румянец.
— Не сказать, что прямо хранитель, но предпочитаю не делиться ими, ибо велика вероятность навредить.
— А если, к примеру, одна-единственная мысль является верным решением какого-то вопроса в деле военном, и вы, не высказав ее, навредите?
— Важно понимать, когда лучше промолчать, а когда — высказаться.
Кучер свистнул плетью, и карета наконец тронулась, натружено скрипнув рессорами. Зоек не отставал и вперед не рвался, продолжая ехать напротив. Видно, задумался — свесивши русоволосую голову, вперил очи в луку седла. От мелькнувшего в чертах лукавства не осталось и следа. Но вот мужчина встряхнулся, снова поглядел на Меланью.
— Стоит ли мне печалиться по причине расстроившейся охоты? Как считаете, панна?
— Я мало знаю вас и ваши предпочтения, но сама бы опечалилась, ибо забава ладная, в ней бы и я поучаствовала.
— Насколько я знаю, женщины обычно страшно ужасаются, наблюдая смерть зверя, что, впрочем, не мешает им расхаживать в мехах. Неужто пани Меланья не из числа таких и хрупкие пальцы ее, которые, как говорят, частенько гусельные струны пощипывают, способны также смертоносный кинжал сжимать?
— А вы вспомните пистолет в моей руке, — опять поддавшись лукавству, Меланья показушно хрустнула пальцами: мол, прямо сейчас подтвердить могу. — А если серьезно, меха не отвергаю и на смерть зверя смотрю без содрогания, с измальства привыкши к ней.
— Признаюсь, вы меня удивляете! Где ж это воспитанница писаря насмотрелась на животную смерть?
Скрытничать вдова не видела смысла, потому честно отвечала:
— Я ведь не всегда была под опекой Стольника, когда-то и в деревне пришлось пожить...
И оба столь увлеклись, разговорившись, что беседовали вплоть до Горграда, забыв про время да окружающих.
"Что это я делаю? — размышляла Меланья по возвращении, непроизвольно берясь за гусли. — Какой бес дернул меня мстить Гощицу, на чувствах его играть?.. а всего хуже, что заигралась и забылась... Ох! Виляс покарает меня, как пить дать, покарает, снова причинив боль... Глупость сделала, глупость, глупость!!! Чего учудила, зная, что нельзя дозволять себе привязываться к новым людям! Не дай Бог, — она перекрестилась торопливо, — из-за моей страшной удачи пострадает еще кто-то — не переживу, ей-ей!". Женщина не верила в бродящий в народе слух об особых прокленах, из-за коих умирали все близкие проклятого, но крамольные мысли порою прокрадывались в голову, и сейчас именно та печинка была.
Но вместе со страхом ощущалась теплота, будто нашлась родственная душа. Беседовалось с Зоеком легко, непринужденно, тут ничего не попишешь.
Изнывающий от любопытства Стольник пробовал зацепить крестницу вопросом, но Меланья не слышала, впервые настолько погрузившись в свои мысли. Так что писарю пришлось смирить интерес обещанием расспросить вдовицу завтра и принять вестника. Тот известил о разбойничьем налете на сестрин хутор.
***
Покудова Меланья досматривала последние сны, Лепкар уж вернулся с рынка с полнившейся различным харчем корзиной и, когда хозяин невесть с чего поинтересовался, что нового слышно, доложил:
— На обратном пути заскочил я к тетушке, занес ей кой-чего... а возвращаясь, углядел каких-то двух панов, которые на старом кладбище сабли обнажали.
— Экая невидаль, — обронил Стольник равнодушно, застегивая нарукавную пуговицу.
— Вконец распоясались... Запрет на дуэли мало кого останавливает, перчатки как бросали, так и бросают... стража-то у нас самая что ни на есть "неподкупная", за девятерик бляшек готова глаза закрыть... Так вот. Подошел я, стал быть, поближе к ограде, "Кто ж на этот раз?" — думаю. И кто?! Никогда не угадаете! Гощиц и Зоек!.. Один еще освоиться не успел — а туда же; второму, сколь я помню...
— Постой-ка. Ты сказал, Гощиц и Зоек? — с неверием переспросил Стольник, странно на слугу уставившись.
— Совершенно верно.
Вызванная сими словами реакция ввергла челядинца в полнейшее недоумение.
— Бесы б их побрали!.. Мелка!!! Просыпайся, немедленно! — неистово вопя, Стольник вломился в комнату к крестнице. — Ох, слава Богу, ты уже одета! Скорее, там этот... на дуэли! — Писарь схватил воспитанницу за руку и повлек к двери. Сопротивление удалось не более, чем если бы она была паучком, чья паутина налипла на шкуру продирающегося сквозь бурелом медведя.