До поры, до времени Зоек и не догадывался, что чем ближе к Меланье он становился, тем больше недоброжелателей наживал. Ранее, когда вдова никого не тешила вниманием, отвергая всех без разбору, влюбленные паны соблюдали враждебный нейтралитет по отношению друг к другу. Когда же молодая женщина завела дружбу с Зоеком и стало ясно, что он не доживает последние печины на смертном одре, все как один вознамерились разобраться с конкурентом. Некоторые, обнадеженные успехом Гощица, бросали перчатки и, хоть противник был слаб, вскоре раскаивались в своей самоуверенности, ибо он не одному выбил саблю из рук. Убивать никого не убивал, а будто научал на будущее, что злило неимоверно. Пошел поговор, будто Гощиц ранил Зоека чисто случайно.
***
Однажды они позднее обычного возвращались с прогулки. Меланья, кутаясь в любезно предложенный плащ, неосознанно старалась держаться рядом с невозмутимым Зоеком, в коем, не отдавая себе отчета, признавала могущественного защитника. Сад был безлюден, зловещ и тих, от земли веяло несвойственным летней ночи холодом. Во влажном воздухе благоухал фиюш, дорогое и редкое растение, с наступлением сумерек выпускающее из-под земли длинный гибкий стебель, увенчанный лиловым цветком. Некоторые статуи держали в каменных руках и лапах разноцветные фонари, мешающие глазам свыкнуться с темнотой.
— Ложись! — внезапно шепнул Зоек и, властной рукой толкнув вдову в спину, упал рядом. В тот же миг над головами свистнуло, и метательный нож, блеснув лезвием, с характерным звуком вонзился в ствол ни в чем не повинной яблони. Пес с лаем кинулся в арочный проем, ведший в открытую галерею, где мелькнул темный силуэт. Зоек вздернул Меланью на ноги и ринулся следом, женщина с промедлением побежала за ним.
Пса они увидели сидящим на середине галереи в непрерывном чихании.
— Щепоть перца за спину бросил, гад подколодный, — прошипел Зоек, только взглянув на хорта, пытающегося лапами очистить изящную, будто непревзойденным скульптором высеченную морду.
— Кто это был? — спросила, резко охрипши, Меланья.
— Обычный наемник. — Зоек пожал плечами, будто озвучил некую саму собой разумеющуюся истину.
— Как вы можете говорить с таким спокойствием?!
— Ну не в вас же нож метнули, а в меня, чего беспокоиться? — вопросом на вопрос ответил Зоек.
Меланья, с ходу не выискав слов, расфыркалась, как вылезшая из воды кошка.
— И кто его нанял? — снова обретя дар речи, вопросила, оглядывая Ласта.
— Да откуда ж я знаю? Я не угодил минимум шести людям, и каждый из них вполне обоснованно мог нанять убийцу... Облейте его водой, — протянул флягу.
— Вы поражающе безответственны по отношению к собственной жизни! — упрекнула Меланья, исполняя совет.
— А что, по-вашему, я должен делать? Не падать же мне в обморок, в самом деле... Ради Господа Бога, пани Меланья, не тревожьтесь, я сам с этим разберусь.
— А если убийца вернется?
— Тем хуже для него, — с непоколебимой уверенностью сказал Зоек и повторил: — Не тревожьтесь, лучше поспешите, — чем быстрее я останусь один, тем спокойнее буду себя чувствовать, ибо отпадет надобность опасаться за вас.
— Ах, пан Зоек, вы неисправимы!.. — с укором бросила молодая женщина, возвращая полупустую флягу. Пес благодарно лизнул руку и, не переставая чихать и фыркать, потрусил за хозяйкой.
***
Переложив ответственность за Меланью на опекуна, Зоек вздохнул с облегчением и отправился к себе, ни на миг не теряя бдительности. Слух улавливал любой подозрительный шорох, не говоря о сонных, шаркающих шагах челядинцев. Впрочем, настороженность можно было считать лишней, поскольку убийца если и вознамерился повторить покушение, то никак не в освещенном коридоре.
Зоек быстро достиг своей двери, дождался третьего щелчка замка, оглядел переднюю. Служанка перед уходом зажгла свечи и накрыла ужин полотенцем.
Дверь в темную опочивальню поскрипывала на сквозняке. Зоек толчком ладони отворил ее нараспашку, подошел к кровати, поставил глиняный подсвечник на ларь и, насвистывая, начал расшнуровывать ворот рубашки.
"Сейчас", — подсказало шестое чувство. Зоек тотчас резко обернулся и ударил бесшумно подкравшегося убийцу коленом в живот. Кинжал с глухим стуком выпал из занесенной руки, но владельца, потерпевшего хорошо если короткую потерю дыхания, не так просто было вывести из строя. Сцепившись, мужчины еще колодежек пять катались по полу. Наконец, запыхавшийся Зоек не без труда скрутил ретивого, связал заломленные руки поясом, коленом прижал спину и поинтересовался:
— Кто?.. Говори, собака: кто?!
Наемник хранил молчание, как монашка — целомудрие.
— Видит Бог, хотел по-хорошему. — Зоек взял подсвечник и приставил узкие огненные лезвия к правому запястью убийцы. Тот затрепыхался, но не проронил ни звука.
— Ну? Молчим?
Свечи переместились выше, к грязной шее.
— Не знаю я! — не выдержал головорез. — Он в капюшоне был!
— Врешь, — спокойно констатировал Зоек, продолжая щекотать ему шею. Вестимо, убийцы должны соблюдать кодекс, но пункт о сохранении в тайне личности заказчика обычно нарушался без особых зазрений. Долго ждать не пришлось.
— Ладно, с-скажу!..
Зоек отставил подсвечник.
— ...Я кольцо-печатку углядел, такая, сказывают, у главного тюремщика!
— Угу. — Зоек кивнул, поднял убийцу за шиворот и подтащил к распахнутому еще днем окну. — Еще хоть раз тебя увижу, так легко не отделаешься.
Услужливо треснул сиреневый куст тремя этажами ниже, и все стихло. Только сверчки вели ночную песню, да ухал недалече филин. Усмехнувшись выглянувшей из-за туч луне и покачав головой, Зоек захлопнул окно.
***
Рана окончательно и благополучно затянулась, и наутро полный сил и энтузиазма Зоек получил княжеское добро на то, чтоб отправиться со своими людьми в испещренные ярами Шасские леса — для водворения порядка, мира и спокойствия на тамошних трактах.
Возвращаясь от Потеха, мужчина зашел к Меланье, и она, изнуренная и бледная после бессонной ночи, шумно перевела дух, завидев его живым. Зоек рассказал о повторном визите наемника, вдова молча выслушала и задумалась.
— Но почему он не нанял убийцу сразу? — вскоре недоуменно спросила она.
— Без понятия. Возможно, надеялся, что я помру от раны... Я должен еще кое-что сообщить вам.
— Что же?
— Сегодня к обеду я выеду по направлению к Шасским лесам, больно много в тех краях разбойников развелось.
— Сегодня? — сдвинула брови Меланья. — Но вы не восстановили силы...
— Вполне.
— И...и... — женщина задохнулась от охватившего волнения, всплеснула руками. Взгляд ее метался по стенам, точно ища способную остановить его зацепку.
— Да как же это, сегодня... А надолго? — Она вскинула на него свои карие очи, в коих крылались и немая мольба, и страдание. Зоеку вдруг сделалось тоскливо до невероятия.
— Если Виляс будет благоволить, то до Потеховой женитьбы ворочусь.
Меланья взяла себя в руки, закивала, окаменев лицом.
— Сколько у вас людей?
— Полторы сотни.
— Не мало ли?
— Нисколько. В свое время я с пятериком большие неудобства врагу доставлял и знаю, что чем меньше людей, тем лучше прятаться с ними, выжидая, где бы куснуть... Хотя против большой силы пятерик, конечно, не годится...
Они помолчали, не сводя друг с друга глаз.
— Я тут ночью... дабы помыслы и пальцы занять... вот... — Меланья вложила ему в ладонь плетеный из молодой виноградной лозы крест. — Да сохранит он вас в пути и битве.
— Не знаю, как благодарить за оказанную милость, — трепетно целуя ей руку, проговорил Зоек. Сердце его болезненно сжалось, и он понял, что надо уходить сейчас дабы не сказать или, того хуже, не сделать ничего лишнего.
— Надобно мне собираться в дорогу...
Оба поднялась.
— Заклинаю вас, будьте осторожны и не рискуйте зря, — прошептала Меланья, осеняя его крестным знаменем.