— Обещаю.
Зоек уже не видел, как она извлекла из-за пазухи второй крест, прижала его к груди и тяжко вздохнула. Такие обереги женщины Лядага мастерили и особым образом заговаривали, когда в разлуке хотели знать, все ли в порядке с возлюбленным. В случае чего второй крест чернел, рассыхался, а при летальном исходе вовсе распадался на части. Меланья и покойному-то Васелю хотела сделать таковой, но муж, увы, не дожил до гибких молодых лоз...
***
Две недели бесконечных тревог и переживаний, две недели ожидания. С таким нетерпением она не ждала еще никого и никогда. Дикая тоска мучила душу, а то ощущение надежности и безопасности, коим была возможность наслаждаться рядом с Зоеком, пропало без следа, и его очень не хватало. Оберег оставался светлым и крепким, но беспокойство как всегда нашло лазейку, и Меланья засомневалась, правильно ли заговаривала крест и вообще, действенен ли он.
Двор готовился к княжьей свадьбе — Потех брал в жены хмарскую принцессу с заковыристым именем, дабы обезопасить страну от войн с соседом. Поговаривали, будто невеста, приезд которой должен был случиться аккурат перед самой свадьбой, немногим отличалась от селянской девки и была такой же дикаркой, как и все представители народа. Еще толковали, что художник, живописавший портрет будущей князевны, даже льстя необычайно, изобразил ее кривой и страшной. Зерно сплетен попало в благодатную почву, и в народе с готовностью сложили поговорку: "На хмарянках только по нужде жениться".
Но Меланью происходящее в замке интересовало мало, кроме одного, наиболее ожидаемого, события.
— Не вернулся? — каждодневно спрашивала она у Стольника, нервно хрустя пальцами.
— Мелонька, я думаю, он сразу к тебе придет, — терпеливо повторял одно и то же крестный.
Молодая женщина лишь вздыхала, холодными пальцами нащупывая спрятанный под платьем крест.
Накануне свадьбы приснился Васель, долго-долго не являвшийся во снах.
Он нежно погладил щеку тыльной стороной ладони, сплел ее пальцы со своими.
— Время пришло. Я могу оставить тебя... Хочу, чтобы ты была счастлива. Отбрось предрассудки, слушай сердце и не бойся признаться в правдивости его гласа. Не отказывайся от вздоха, когда в нем есть жизненная потребность.
"Замочек" неумолимо размыкался, Меланья старалась удержать руку мужа, но его пальцы выскальзывали, словно она вцеплялась в воду.
Васель обернулся спиной, вскочил на белоснежного коня и канул в молоко тумана.
Меланья открыла глаза с горьким пониманием: он больше никогда не явится во сне. А еще более печальным стало осознание ненадобности сего. Отныне она не нуждалась в его помощи, должна была справляться со всем одна... или нет?
Молодая женщина сглотнула и решительно сказала сама себе:
— Когда вернется, сниму траур.
Утро деликатно постучало в окно клювом воробушка, что-то склевывающего со слюды. Ласт спрыгнул с постели, потянулся, зевнул и принялся скрести дверь, требуя выгула. Челядинка уже ждала в передней с водой для умывания. Омыв лицо от остатков сна, одевшись и переплетши косу, Меланья свистнула псу.
Но хорту, видимо, судилось в тот день долго терпеть, ибо хозяйка, едва выйдя в коридор, остановилась, как вкопанная, — к ней в запыленном дорожном одеянии спешил Зоек.
— Хвала Вилясу! — воскликнула, бросившись ему на встречу, Меланья.
— Во веки веков! — весело откликнулся мужчина и тихо спросил, беря ее ладони в свои и поочередно целуя то одну, то другую: — Успел я до свадьбы?
Впалые щеки и подбородок его заросли щетиной, которая щекотала Меланье кожу.
— Успел... — выдохнула Молодая женщина и тут же исправилась: — Успели, то бишь.
— Боже, это ж не передать, как я истосковался по замку и обитателям его! Верно, даже больше чем по Волковам да родным степям, бывшим мне колыбелью...
Меланья невесело усмехнулась.
— Вас хоть труды во благо спокойствия от тоски отвлекали... Кстати, как там разбойники?
— Кости их растащили волки, а души отошли к Рысковцу.
— Вот и славно. Вы управились как раз вовремя, сегодня венчание... Что, простите?
Он вправду одними губами шепнул "жаль, не мое", или это лишь отголосок ее собственных мыслей?
— Ничего, — мотнул подбородком Зоек. — К величайшему сожалению, я снова вынужден вас, милая панна, покинуть, ибо еще не отчитался за выполненное. Вы будете на предвенчальном пиру? Тогда свидимся там.
***
Меланья достала со дна сундука синее шелковое платье с золотым кружевом вышивки и россыпью мелких сапфиров на лифе корсета. Перекинула через локоть и поднялась с колен.
— Это? — в один голос спросили наставница и служанка, одинаково вскинув брови.
— Это, — подтвердила молодая женщина, уходя за ширму. — Анерия, не спи!
За переодеванием последовал черед прически и, пока челядинка с помощью раскаленного прута и сапфировых шпилек выстраивала сие пышное сооружение, Меланья откинула крышку резной шкатулки, изнутри бархатом обитой, и выбрала украшения.
Стоило увидеть Зоека невредимым, и небывалое, незнаное до того спокойствие снизошло на ее душу, равновесие коей теперь вряд ли что пошатнуть могло.
Когда все было одето, застегнуто, закреплено, затянуто и обуто, молодая женщина окинула взором отражение в зеркале, довольно хмыкнула и вышла к давно поджидавшему крестному. При каждом резком наклоне головы возникало опасение за шаткую прическу: хоть на нее и ушло две дюжины шпилек, закрепить как следует не удалось.
Стольник оглянулся и оцепенел. То ли яркий, броский и роскошный наряд, то ли само возвращение Зоека неимоверно изменили воспитанницу. Если сравнивать с прошлыми неделями, сейчас перед ним стояла абсолютно иная женщина, которую вполне можно было спутать с княжьей невестой.
— Х-х-хороша, — едва выдавил Стольник.
— Я решила, что пришла пора снять траур. Верно?
— Да-да, конечно...
— Не рано?
— Да. То бишь нет, вовсе не рано... Ты все правильно решила, Мелюшка, я рад, ей-Богу, рад!.. Это из-за него?
Меланья промолчала, а Стольник потом долго корил себя за глупый вопрос.
***
Княжеская свадьба проводилась в основном по тем же традициям, что и селянская, разве что без смотрин и, понятное дело, с несказанно большим размахом, шиком и лоском. Сперва провожали заканчивающиеся холостую и девичью жизни (у жениха, ибо ехать к невесте обычно было накладно), затем справляли венчание, а после — снова застольничали.
Первым потрясением для собравшихся в "небесной" зале гостей стала Меланья. Только они со Стольником и Ежкой вошли, тут же затихли разбавленные серебристым смехом разговоры, и вместо них, как ветер в травах, по головам пошел гулять шепоток:
— Кто с ними?.. Кто это?.. Ах, не может быть! До чего преобразилась!.. Посмотри, не в траурном...
И снимали шляпы забывшиеся мужчины, и убирали веера от лиц пораженные женщины, которым не до излишне восторженной реакции мужей было. Освещенный той особой улыбкой Зоек вышел навстречу, поклонился, протянул руку. Не раздумывая, Меланья вложила в нее свою, и они прошествовали к столам. Садиться до прихода жениха и невесты воспрещалось, так что все ждали их стоя.
— Панну Меланью прям не узнать, — шепнул Зоек.
— Это плохо?
— Отнюдь... Я думал, витраж вашего характера уже целостен, но вы снова явились пред мои очи незнакомкой.
Тут мужчины стали кланяться, женщины — приседать в реверансах, и Меланья с Зоеком, обернувшись, завидели на входе в залу жениха и невесту. Последняя мигом затмила вдовицу, окончательно поразив гостей.
Как всегда, по незнанию ли, из-за опасений или буйств фантазии людские языки исковеркали правду, перекрутили ее до неузнаваемости. Вместо дикарки в зал вплыла прекрасная молодая дама, с осанкой величественной и гордой, точно изгиб лебяжьей шеи. Умопомрачительной красоты белоснежное платье, пушистые перья цапли на коем брильянтовые броши держали, золотая с крупными жемчугами сеть на льняно-белых волосах, воистину княжье выражение лица... Да хоть раз воочию видевший хмарянскую принцессу и под пытками не осмелился бы обозвать ее дикаркою!