Зоек охотно, даже, пожалуй, чересчур, объяснил:
— Он нанес вам непростительное оскорбление... кроме того, нужно было поквитаться за того наемника. Но вы — первая причина.
— Он остался жив и будет мстить.
Зоек быстро глянул на молодую женщину и продолжил подыматься.
— Вы боитесь?
— За вас. Не один человек сейчас в могиле из-за меня, и я очень огорчусь, если вы, не дай Боже, пополните их ряды.
— Вы говорите так, будто сами работали наемницей, причем длительное время.
Меланья молчала, нахмурившись, и Зоек сказал:
— Полагаю, шутка провалилась?.. Ну что же вы, панна, выше нос! Когда-то мне, несомненно, придется лечь в телесную шкатулку, но, уверяю вас, не из-за мелочных происков какого-то труса.
"Вы порицательно самоуверенны!" — так и вертелось на языке у Меланьи, но она осторожно сказала вот что:
— Вы не преуменьшаете сил врага?
— На сей вопрос один всезнающий Виляс вправе ответить. Я всего лишь делаю выводы из общения с несколькими такими же, как и он.
Снова площадка, тусклый свет, даримый робким огоньком в слюдяной клети.
— Панна Меланья... — Зоек опять остановился. Меланья, не мигая, воззрилась на него снизу вверх, а затем — сверху вниз, поскольку мужчина опустился на колено.
"Замечательная обстановка: немытое окно, тусклый фонарь и пыльная лестница с паутиной на стенах", — промелькнуло на задворках сознания. Женское чутье безошибочно подсказывало, что будет, и сердце, в который раз за вечер сбившись с обыденного ритма, отсчитывало мгновения. Зоек разомкнул пересохшие губы, с которых вот-вот должна была сорваться роковая фраза...
— Простите меня...
— За что? — едва удержавшись, чтобы не перевести дух, удивленно выдохнула Меланья.
— За то, что я сейчас спрошу у вас, да еще и обычай нарушая...
Рановато ослабила натяжение струн.
— Будете моей женой?
Долгий, неимоверно долгий взгляд глаза в глаза, тягостное, неприлично затягивающееся молчание.
— Выходит, мила я вам? — через силу выдавала Меланья. Вопрос вышел неприятным, высокомерным. Зоек кивнул.
— Надо бы у Стольника спросить...
— Опекун ваш — дело десятое, с ним общую речь найти можно. Ваше согласие наиболее важно. — Не услышав однозначного ответа, он еще не отчаялся, но крамольная мысль все равно скользнула в голову: "Пропал..."
— Ну а я-то что?.. — неожиданно просияла молодая женщина. — Согласна я!
Далее Зоек просто потерял голову, поддавшись очарованию рысих глаз и радости от утвердительного ответа, и сам не понял, когда прильнул устами к устам Меланьи.
VIII
Назавтра Зоека лично зазвал к себе "на пару слов" самый молодой из княжеских приближенных, не разменявший и четвертого десятка пан Лускавец. Доверия он никак не вызывал, будучи в общении скользким, как подколодный гад.
— Выпить не хотите? — пан гостеприимно предложил Зоеку кубок. — Нет? А меня, знаете ли, жутко сушит после вчерашнего... Славно погуляли, хе-хе... Но ближе к делу, да-с. — Лускавец сжал губами черенок трубки, запалил и несколько невнятно продолжил: — ...Пан Зоек вчера знатно начудил. Отсечь кисть самому начальнику тюрьмы это, скажу я вам, не муху прихлопнуть, хе-хе... Князю сейчас не до нас, и он просил меня передать, что вам нужно уехать. Пока все не утихнет, не уляжется, да-с... На недельку, а лучше — на месяц.
Зоек мысленно застонал: для выполнения нужно было снова расстаться с Меланьей. Ранее он бы обрадовался очередной оказии развеяться за пределами замка, но теперь...
— И работенка есть, — вел дальше Лускавец, — окрестность Щадячего утихомирить надобно.
Зоек прикинул расстояние до тех лесов и застонал повторно. О том, чтобы управиться быстро, не могло быть и речи. Как и о том, чтобы ослушаться.
— Надобно — так надобно. Через несколько печин буду в пути.
***
Мгновенное, как молния, и такое же страшное видение стрелой поразило сознание, заставило Меланью вскочить с кровати и тут же забылось. Остался дикий, непередаваемый ужас, липкая от холодного пота ночная рубашка, спертое, будто после бега, дыхание и предчувствие чего-то кошмарного, навроде падения солнца наземь*. Колодежки две молодая женщина стояла неподвижно, порывисто дыша и тупо глядя в пол, затем опустилась на волчью полость у кровати и закрыла лицо руками. Так сидела довольно долго, тщетно старалась успокоиться, убеждая себя в том, что это был обычный, ничего не предвещающий кошмар.
Нет, не обычный. Совершенно, ни малейшей деталью не запомнившийся и потому еще более страшный.
— Пани Меланья, — тихонечко позвала Анерия, постучав. — Вы спите?
— Нет, — молодая женщина едва нашла в себе силы ответить; во рту все пересохло, как в степи жарким летом, и язык еле ворочался.
— К вам тут это... пришли. Срочно...
Женщина на четвереньках подползла к окну, отдернула тяжелую штору и зажмурилась, когда свет резанул по глазам. Солнце заливало дворик потоками майского меда — значит, время близилось к обеденному. Подумав, что не в шутку заспалась, Меланья кликнула служанку и вскорости вышла к гостю одетой и окончательно проснувшейся. Анерия отпросилась ненадолго уйти, Лепкар, по ее словам, дневал у больной тетушки, а Стольник ранним утром удалился в неведомом направлении, так что женщина осталась наедине с гостем.
— Я должен уехать, — без обиняков сказал, как отрезал, Зоек после нежного приветствия.
— Опять? — Меланья слепо нашарила стул, тяжело на него опустилась. — И двух дней не пробывши... — она сглотнула, опустив "со мною", — в замке?
Зоек присел на корточки возле нее, всмотрелся в расстроенное лицо. Его печаль была менее заметна, но не менее тяжела.
— Так нужно. Князь через пана Лусковца советовал отбыть, покамест история со вчерашней дуэлью чуток не позабудется.
— Куда?
— Щадячий.
Меланья кинула взгляд на висящую над камином карту Лядага и сникла еще больше.
— Так далеко... Полагаю, отговаривать бессмысленно?
— Да.
— Когда отправляешься?
— Люди уже ждут за городом. Зашел попрощаться.
Он поднялся, Меланья тут же приникла к его груди и, обнятая, попросила:
— Пожалуйста, Богом молю, будь осторожен.
— Обещаю... Знай, что мысли мои будут здесь, с тобою.
Она так и не сказала про оставшееся после кошмара гадкое предчувствие, посчитав его предвестником новой разлуки.
Да и что для мужчины какое-то женское предчувствие? Очередной причуд бабского племени, ничего более.
***
Не дождавшись Ежки, Меланья сама отправилась к ней, и вместе они неплохо скоротали время до вечера. А потом молодой женщине вдруг жутко захотелось побыть одной, и она воротилась в замок. Меланья хотела было свернуть в короткий коридор, дабы сократить путь, но приближающиеся голоса побудили замешкаться, а первая же расслышанная фраза приковала к месту.
— Зачем этот Щадячий, почто сразу не отравил его? Тем более была такая возможность! — один из идущих навстречу говорил пискляво и тонко, повизгивая, как поросенок.
— Точно, возможность взять на себя все подозрения, хе-хе... Тут надо действовать тоньше, аккуратнее, да-с... — Второй голос, Лускавцу принадлежащий, приятностью тоже не отличался, был хриплым, противным. Меланье пришлось напрячь слух, ибо следующие слова говорились на порядок тише:
— Его с нетерпением ждут на второй же развилке, якобы разбойники. Около трехсот человек в засаде, у него нет шансов.
...Разорвавшийся шнурок запутался в ветвях, а окровавленный плетеный крест раскачивает ветер...
Меланья зажала рот, чтобы не завопить, имедленно двинулась к лестнице в десяти шагах, вжимаясь спиной в стену. Потребовалось все самообладание, чтобы не обернуться и не убежать стремглав, ибо тогда сомнений насчет того, подслушивала она или просто случайно оказалась рядом, не осталось бы.
Но вот стукнула, закрываясь, дверь, за коей скрылись шедшие, и Меланья тогда что было духу рванула в противоположную сторону.