— Ты слышишь и видишь их, — продолжала Виллашка, — значит, обладаешь даром вещуньи. Вестимо, он сокрыт в каждой женщине и проявляется когда-никогда в вещих снах, но у тебя, верно, сильнее развит.
— Они... они словно силы из меня тянули.
— Ничего подобного не слышала. Души обыкновенно не вредят, — пожала плечами спутница, опять потянувшись к сумке и извлекши грубой работы фляжку. — Выпей-ка, вино взбодрит.
Меланье было не до раздумий, не подсыпано ли чего на этот раз в напиток, и она, без усилья откупорив, побелевшими губами приложилась к горлышку. По мере опустошения фляги рука дрожала все менее, а по жилам разливалось живительное тепло. Для успокоения Меланья несколько раз прочла с трудом вспомнившуюся молитву за упокой; Виллашка, догадавшись о молении по прерывистому шептанию, не мешала ей.
Небосклон над противоположным безлесным берегом озолотился, и не взошедшее солнце окрасило в багряный табун барашков-облаков.
— Ветрено будет, — глядя на них, задумчиво сказала Виллашка. — Ну что, — скосила глаза на Меланью, — едем или еще посидим?
Молодой женщине хотелось поскорей оказаться как можно дальше от сего места, и она кивнула.
— Едем.
— Такое бывало с тобой ранее? — Спутница принялась забрасывать костерок землей, подгребая ту носком сапога.
— Нет. Разве что муж покойный во снах являлся. И наяву один раз.
На лице отвязывающей кобылу Виллашки прямо-таки отобразилось удивленно-ехидное: "Надо же, и замужем побывать успела, и овдоветь!", но она сказала неожиданно мягко:
— Насколько мне известно, души никогда не тянут соки из живых, в том числе видящих их вещуний. Тут собака зарыта, возможно, ты что-то не так делаешь в общении с ними. — Сунув ногу в стремя, Виллашка снова повернулась к Меланье и добавила: — Не мне об этом толковать и предположения строить...Дам лишь таков совет: во избежание повторения подобного лучше со знающим человеком переговорить и по возможности в ученицы к нему заступить, потому что дар, ежель уже пробудился вот так, не даст спокойно жить.
— Откуда столько познаний?
— А у меня тетка вещуньей была.
"Вещевательства мне для полного счастья не хватало! — со смешанными чувствами думала Меланья в седле. — Я бы с радостью не связывалась больше с гадалками и уж тем более не просила бы поглядеть будущее: все равно сделаю по велению сердца. Нет чтоб остерегаться, узнав о невзгодах в будущем".
Несмотря на понимание того, что баба Хвеська непричастна к делу, свершенному затуманенному любовью разумом, и тем более к плачевным результатам его, Меланья подсознательно начала бояться ворожей, ибо предсказания их сбывались, а ослушиваться советов было чревато страшными последствиями.
***
— Никак не возьму в толк, зачем мы вторые сутки шаримся по околотку! Я бы на его месте схоронил все надежды, — сербая дрянное, зато холодное корчмарское пиво из засаленной кружки, говорил Ненаш, плечистый детина, облокотившийся, как и напарник, о стойку.
— Ну, тебе до его места как до моря раком, так что допивай и едем дальше, три веси на пути. — Жоржей взмахом руки остановил заикнувшегося было о второй кружке корчмаря, и услужливая мина на лице того вмиг сменилась кислой, будто недозрелого яблока испробовал.
— Нет, сам посуди, — все так же не торопясь, с ленцой вел Ненаш, — девки ведь наверняка нет в живых, а если и есть, то на кой она ему сдалась, обесчещенная?
— Не каркай, — раздраженно буркнул напарник, жалеющий, что поддался уговорам, и они "на колодежку" заскочили в пустовавшую с утра рюмскую корчму. Ненаш, которому охота была потрепаться и неохота — покидать насиженное местечко, не унимался:
— Наших толком не похоронили, а уже рысачить. Да в любой деревне каждая вторая под описание подходит, мы-то откудова знаем...
— Ты допил?
Ненаш с сожалением отставил опустошенную кружку, поправил саблю на темляке, тяжело вздохнул (как, мол, уходить не хочется!) и спросил у корчмаря:
— Скока с нас?
Скучающий хозяин показал три пальца, и парни, выложив на стойку три медянки, повернули к выходу. Да тут же замерли, встретив в дверях двух мужским манером одетых панночек.
— Гля, гля, гля! — в полголоса зачастил Ненаш, дергая напарника за рукав.
— Вижу я, отцепись!
Вошедшие подошли к стойке. Белокурая, каковая с виду казалась в разы дружелюбнее и симпатичнее, нежели угрюмая темноволосая, завела разговор с корчмарем.
— Как думаешь, она?
— Не знаю...
— Похожа.
— Пани! Да-да, вы. — Жоржей предпочел действие домыслам. — Вас, случаем, не Меланьей звать? Да?! Слава Вилясу! Вас тут того... ищут, в общем.
В очах молодой женщины вспыхнула безумная надежда, Ненашу аж не по себе сделалось.
— Он жив?!
— Если вы о пане Зоеке, то что с ним сделается? — ответствовал Жоржей шутя. — Мало того, что жив, так еще и целехонек, по крайней мере, был таковым.
Молодая женщина шумно перевела дух и, улыбаясь, закрыла глаза ладонью. Жоржей диву давался: от угрюмости не осталось и следа, лик панны просветлел, исполнился спокойствия и тихой радости, что невероятно его приукрасило.
— Командир очень печется за вас.
Не убирая ладонь, панна взглянула на напарников сквозь раздвинутые пальцы.
— Где он?
***
Выяснилось, что "разбойников" разгромили в пух и прах — никому из них не удалось уйти, хотя и пытались. Едва предав земле почивших со своей стороны, Зоек разделил выживших на двойки-тройки и разослал во все стороны прочесывать околоток, а сам в компании следопыта двинулся лесом в сторону Щадячего. К ночи каждого второго дня все должны были собираться в деревне Чащинка для обсуждения дальнейших действий. Поиски прекращались только в том случае, если Меланью находили, живой или мертвой.
Не выразив особого доверия к Зоековым солдатам, Виллашка заявила, что ей отнюдь не сложно сопроводить Меланью до нужной веси, находившейся в низине аккурат между двумя трактами, на Йошин и на Щадячий; писарева крестница не отказывалась. Панночки уговорились также, что Виллашка вполне может обождать немного до приезда жениха Меланьи, ибо отправляться в Горград с провожатыми все же спокойнее, чем без оных.
Дорога до деревеньки заняла печины четыре с краткими остановками. Несмотря на ветер, было жарко, и путники старались по возможности держаться неподалеку от речушки, со стороны которой нет-нет да долетали свежие дуновения. Солдаты пробовали ехать в воде, у берега приходившейся вровень лошадиным бабкам, однако быстро разочаровались в идее: солнце жарило так нещадно, что тень оказалась заманчивее нагретой воды.
Наличием корчмы маленькая деревушка на тридцать хаток похвастаться не могла, зато в ней был шинок с земляным полом, где и обосновывались съезжающиеся помаленьку солдаты. Попивая кто квас, кто пиво, они не выражали особого беспокойства. Прямо скажем, откровенно наслаждались бездействием, развалившись на лавках со спинками или забросив ноги на стол. Так как все по причине жары поснимали кольчуги, Меланья опознавала солдат исключительно по тому, как на них косились местные завсегдатаи, оробевшие и переговаривающиеся вполголоса; солдаты же, устроившись своей дружной компанией у трех сдвинутых столов, мало не балагурили.
Меланью не прельщало сидение с ними в одном зале, где духота стояла большая, нежели на улице, и молодая женщина вместе со спутницей устроилась в тени под липой. Сморенная жарой, Вилашка прикорнула, опершись спиной о ствол; Меланья с нетерпением ждала Зоекового прибытия.
Наконец, когда давно стемнело, селяне управились по хозяйству и зазывно светящий окнами шинок загудел пуще прежнего, Меланья увидела троих верховых, и сердце екнуло — он! Молодая женщина порывисто вскочила с теплой земли, бросилась навстречу.