— Холера твоей матери! — ругнулся проводник. Оглянувшись на панн, пояснил сварливо: — Перепелка, чтоб ей...
Казалось, сотни комаров зудели над головами. Так как руки были в длинных, до локтя, перчатках, насекомые впивались в шею и лицо. Меланья пожалела, что за сборами забылась и не последовала примеру Имерика, который густо смазал лицо дегтем и оттого стал черным, как ночь.
— Нет ли у вас дегтя, а, пане? — шепотом обратилась она к провожатому, нагнав его. Тому польстило столь почтенное для слуги обращение, и он без лишних слов извлек из кармана законопаченный глиняный кувшинчик.
— Слава Вилясу! А то вовсе заели, смаргивать не успеваю! — возрадовалась Ежка, вместе с Меланьей смазывая и себе лицо. Запах был ужасен, но комарам, по-видимому, он не нравился столь же, сколь и людям.
Этак через печину-две далеко на северо-востоке блеснул огонек костра. Оттуда же донеслось ржание.
— Тихо, — шепнул Имерик, направляя лошадь в противоположную сторону. Остановившихся на привал, кто бы это ни был, лучше объехать по широкой дуге, что и сделали.
За полночь, вблизи от пущи, когда снова перешли на рысь, ибо лошади устали, Меланья неожиданно различила в траве слева алый глаз. Через мгновение еще и еще, и еще... Глаза эти моргали, краснея и потухая... Хорт глухо заворчал, напрягшись...
— Угли! — не удержавшись, вскрикнула Меланья, чувствуя запоздалый укол интуиции.
Будто в ответ, свистнула стрела, и провожатый, захрипев, начал заваливаться вбок. Кобыла Меланья взбрыкнула, заслышав запах крови, и вторая стрела ушла в траву. Тут уж наши панны погнали лошадей, немилосердно хлестая их нагайками, во всю прыть. Пес широкими скачками понесся за хозяйкой, точно волк, нагоняющий жертву. Вслед за ними с улюлюканьем ринулись разбойники, выскочившие из высокой травы, где затаились, как бесы. Было их четверо, а со страху женщинам казалось, что не менее двух дюжин.
Пуща, как выяснилось, была совсем близко. Темная стена ее заслонила звезды и, стремительно приближаясь, скрывала все больше ясного неба.
"Слава Вилясу!" — подумала Меланья, когда глаза смогли отличить деревья опушки. И тут же вещунья почувствовала, что уставшая кобыла вот-вот упадет. Бежала она все медленней, раз споткнулась. Разбойники, начавшие было отставать, теперь настигали. "Хоть бы выдержала, хоть бы выдержала!.. Не падай, милая, держись, хорошая, спасение близко!"
Наконец панны нырнули в темноту под кронами. Некоторое время ехали вслепую, лошади едва боками не терлись, ибо женщины боялись не только лиходеев, но еще и потерять друг друга. Когда очи свыклись с мраком, Меланья дернула Ежку за рукав, сворачивая к беспорядочной груде замшелых валунов. Груда эта находилась на пригорке и могла на некоторое время скрыть всадниц от глаз преследователей. Под нею обнаружилась пещерка, в которой поместились и лошади, и спешившиеся панны.
— Куда они делись?
— Не знаю. Глянь за кустами...
Женщины сжали кобылам морды, чтоб не заржали, и, едва дыша, молились отчаянно. Малейший позвон сбруи мог выдать их.
Раздались шаги, один из преследователей остановился у валунов и, как видно, попытался разглядеть бежавших впереди.
— Ну, чаво у тебя?
— Никого.
— И здеся тож.
— Топота не слышно... Уйти не могли, кобылы уже падали; не иначе, схоронились где.
— И пущай. Верно, бесы с ними, ибо прятаться тут негде.
— Может, у них бы что ценное нашлось? — в голосе послышались дразнящие нотки.
— Бес с ними, — вступил в разговор третий преследователь. — Мы и без того доволе награбим.
Голоса потихоньку удалялись, пока не стихли вовсе. Панны дружно перевели дух, Меланья уткнулась лбом в лошадиный бок.
— Слава Богу, — только и смогла выдавить Ежка.
— Как же мы теперь, без провожатого?
— Да уж как-нибудь. Виляс с нами.
Они вывели лошадей из пещерки и, привязав их, уселись рядышком на землю. Ни одна не чувствовала в себе сил ехать дальше. Меланью знобило.
Невдолге обутрело; меж деревьями заскользила пара-тройка неприкаянных. Ежка поднялась и подала спутнице руку.
— Надо трогаться. Нечего тут сидеть, зверью и нечисти на поживу.
— Дороги не знаем, заблудимся.
— Кто из нас постоянно повторял, что надо верить в благополучие, ибо неверием на себя внимание Рысковца обращаешь?
За их спинами солнце первым робким проблеском обозначило утро. Лошади, бывшие едва не на последнем издыхании, отошли и бодренькой рысцой понесли седоков на запад. Путь был трудный, ибо часто не находилось даже звериных троп, и приходилось ехать сплошь по бездорожью, изобилующему ямами и выступающими корнями.
Ежка приотстала, ибо кобыла ее споткнулась, и Меланья натянула повод, ожидая, когда наставница нагонит ее.
В ближних кустах затрещали ветки, напоминая об одной из первых встреч с Зоеком. Но лошади отреагировали куда беспокойнее, чем в тот раз. Давясь лаем, хорт яростно рванул привязь и, сдерживаемый ошейником, аж на задние лапы поднялся. Ежкина кобыла встала на дыбы, не ожидавшая этого наставница выпала из седла, что ее и спасло, ибо в то же мгновение человекоподобная тварь серой молнией мелькнула над лошадиной спиной, и, будь на ней всадница, скинула б ее наземь. Меланьина гнедая тоже взбесилась, порываясь умчать подальше, а Ежкина, не сдерживаемая поводьями, это и сделала.
Оборотень с урчанием накинулся на Ежку, не успевшую толком прицелиться. Меланья в последний миг поочередно разрядила оба пистолета в его сгорбленную спину. За двумя выстрелами последовал третий — наставница таки спромоглась выстрелить, приставив дуло прямо к груди твари. Взвыв, оборотень всей тяжестью рухнул на Ежку, заливая ее хлещущей из ран и пасти кровью.
Общими усилиями женщины перевернули тушу, Меланья помогла наставнице встать на дрожащие ноги.
— Если после такого не доедем, — прошептала Ежка, бестрепетно позволяя Меланье вытереть ей лицо, — то я даже не знаю...
Отыскав вторую лошадь, недалеко отбежавшую, и немного отойдя от случившегося, панны двинулись дальше. До полудня ничего особенного не приключилось, а потом внезапно выехали на тракт. Обе женщины так устали от бездорожья, что только для вида поспорили, безопасны ли лесные большаки от разбойников. Дорога внушала уверенность хотя бы потому, что оканчивалась селом или городом, тем самым лишая опасения заплутать и пробродить в пуще до скончания дней.
Скоро после того едва уловимо потянуло домашним духом.
— Жилье близко, — с толикой радости сказала Меланья. Когда выехали на горку, вешунья толкнула наставницу локтем, указывая на выгибающийся коромыслом светлый, печной дым.
— Гляди! Может, избушка добрых людей.
— А может и недобрых, — зловеще буркнула Ежка.
— Подойдем обходными путями и глянем, не показываясь. Надо разузнать, по какой дороге едем, сколь тут безопасно и далече ли до города; может, напросимся на ночлег — проводить в этом клятой пуще вторую ночь я не хочу совершенно.
Так и поступили. Оставив пса и лошадей невдалеке и зарядив на всякий случай пистолеты, притаились в подлеске и стали вести надзор за избушкой. Избой-времянкой, уместнее сказать, ибо угадывалось, что внутри если не две комнаты, так одна большая. На подворье не видно было ни собак, ни коней, ни какой иной животины, одначе, глядя на утоптанную прогалину с колодцем, бревном-корытом для воды и коновязью, осталось только гадать, сколько человек наезжает сюда и как часто.
— Не нравится мне это, — шепнула Ежка. — Что дар говорит?
— Ничего.
Помолчав, наставница вздохнула.
— А все-таки, как не крути, стара я для подобных развлечений. Одно дело ездить за грибами в знакомый лесок, а другое... От лежания на тутошней земле даже кости ломит.
— Доберемся — и будешь неделю отлеживаться, если захочешь.
— Скажешь тоже, отлеживаться...
Какое-то время было тихо, а там из сеней вышла черноволосая девка с коромыслом. Покудова она под скрип в̀орота набирала воду, Меланья решалась выйти из укрытия.