Вот незнакомка вскинула коромысло на плечо и повернулась к избе; вещунья в мгновение подорвалась на ноги, вышла в лопухи за прогалиной и окликнула:
— Ей, красна девица!
Расплескав немного воду, девка обернулась, окинула приближающегося быстрым взглядом. Меланье вдруг ярко вспомнилась тяжелая рука Зоека, некогда толкнувшая в спину, и вещунья ничком рухнула в лопухи. Не прогадала — свистнул нож, брошенный коротко, без замаха, почти незаметным движением.
— Хорош шалить, не то пристрелю тебя, славница, как собаку. — Спокойная Ежка появилась из подлеска с наведенным на девку пистолетом.
— Чтоб вас! — сдвинула тонкие брови не шелохнувшаяся "славница". Складки пролегли у рта ее, лицо стало угрожающим, хищным, как у выщерившейся волчицы. — Вы кто? Чего надо?
— А ты кто?
— Пришлый первым отвечает!
Меланья, поднимаясь, сказала чуть хрипло:
— Мы в тебя ничего не метали.
— А я к вам в гости не заявлялась в крови с головы до ног, да еще и дегтем перемазанная, — не сдавалась девка.
— Мирные мы. — Так как Ежка не убрала пистолет, заверение вышло не шибко правдоподобным. — В Жувеч путь держим, да провожатого потеряли; а кровь — оборотничья, еле отбились от твари.
— Одни?
— Одни.
— Чудное дело, — неожиданно смягчилась незнакомка, опуская ведра на землю, — голоса женские, а одеты вы по-мужски. Я сперва за чужого парня тебя приняла, — как-то просительно сказала Меланье, будто это объясняло недружелюбный прием. Панны переглянулись, Ежка сунула пистолет за пояс, вещунья хмыкнула и спросила, махнув рукой в правую сторону:
— Скажи, что за дорога тут, неподалеку, и доедем ли по ней до ночи до какого города?
— С неба вы, что ли, свалились? Дорога эта — южный тракт пущи, единожды направо свернете и будете в Жувече; до темноты, может, успеете, — если не мешкая, то аккурат полдня.
— Кобыл напоить разрешишь?
— Мне не жалко, но вы бы поторопились, — без видимой натуги девка опять подняла коромысло на плечо, — сейчас побратимы мои вернутся... Путь через реку пролегает, там напоите.
— Благодарствуем. Нас уже тут нет, — кивнула Ежка.
— И если топот заслышите, лучше спрячьтесь где! — вслед им крикнула девка.
Панны последовали совету и схоронились, едва услышав топот. Меланья лишь благодаря гласу дара поняла, что это те побратимы, о которых говорила девка, — внешне они мало отличались от мирных жувечских жителей.
Погодя вещунья сказала Ежке:
— Когда доберемся, ты ляг на шею лошади и притворись бессознательной. Не каждый сходу поверит, что двум женщинам удалось от оборотня спастись, а так — скажу, что ты ранена, что мы вместе с другими беженками ехали из Кишни, напоролись на разбойников и единственные из всех спаслись.
— Разумно.
Река, через которую проложили внушительный мост, пришлась очень кстати, ибо панны наконец сами утолили жажду и изнемогших коней напоили. Меланья развязала веревку на морде хорта, и пес хлебал долго и жадно, а потом ни в какую не давался хозяйке в руки.
— Ну и бес с тобой. — Молодая женщина закинула веревку в кусты. — Будем надеяться, что больше ни от кого прятаться не придется.
Через сколько-то печин смеркло, и панны, так боявшиеся не успеть, к величайшему облегчению различили вдали огни караульных на жувечской стене. "Кто б знал, что буду так радоваться, в следующий раз приехав в этот мрачный град", — думала Меланья, продевая повод Ежкиной кобылы в кольцо при своем седле: наставница уже прикидывалась бессознательной.
Но к закрытию ворот они все равно припозднились, пришлось вступать в перебранку с караульным.
— Вы хто? — второй раз за день осведомились у Меланьи со стены. — Никого после заката впущать не дозволено!
Вспомнив изречение Стольника, — дескать, его имя и должность открывают любые двери — Меланья собрала по сусекам не убиенные усталостью остатки достоинства и произнесла:
— Я — панна Меланья, нахожусь под попечительством пана Стольника, писаря всемилостивейшего князя. Мы вместе с другими женщинами бежали из Кишни, да наткнулись на разбойников и единственные спаслись...
Не успела она повелеть, чтоб им отворили, как караульщик, мужик с одутловатым заросшим лицом, расхохотался так, что аж закашлялся.
— Ну да, под попечительством... Знаем мы, как придворные от войны бегут, в каретах да со слугами.
Слова мужика поубавили спеси и гонора в голосе Меланьи. Немного смешавшись, она ответствовала:
— Перебили всех...
"Впусти, добрый человек, не оставь зверью на съеденье!" — едва не сорвалось с языка, но молодая женщина вовремя спохватилась, что упрямый караульщик не поддастся мольбам, и унижение будет напрасным.
— А то раненая с тобою, чи шо?
— Раненая, кровью истекает.
— Все равно — не положено!
— Что тут у тебя? — гаркнул смутно знакомый голос, и караульный вытянулся по струнке и без запинки выложил кому-то, паннам не видимому:
— Две всадницы, пане, внутрь просятся. Одна ранена.
— А ты что?
— Пущать на положено, говорю.
Войт Шеляг, который любливал сам по нескольку раз за ночь проверять бдительность караульных, взглянул на прибывших и возопил, наградив подчиненного подзатыльником:
— Да ты, никак, сбрендил, дурень!!! Это же панна Меланья, она на ловитвы приезжала! Ты хоть знаешь, кто ее опекун?.. Отворяйте немедля!!!
Караульщики засуетились и спустя несколько колодежек пропустили путниц в город.
— Смиреннейше прошу простить несмышленость моих людей, панна, — с удивительным для лесного жителя обхождением извинялся Шеляг. — Сейчас твоей спутнице окажут...
— Ничего мне не нужно, кроме кровати или, на худой случай, охапки соломы, — с кряхтением выпрямляясь, проворчала Ежка.
— Я соврала про разбойников для достоверности, — добавила Меланья. — На деле же мы отбились от оборотня и на нас его кровь, во что не каждый может поверить.
— От оборотня? — брови пана войта так и взлетели в удивлении. — Хм...Ну что ж... Воистину, отваге наших женщин могут позавидовать иные мужчины... Не хотите ли, в таком разе, присоединиться к придворному панству, которое сейчас собралось ужинать? В резиденции, думаю, найдется пустая комната...
"А нет — так кого-то выселим", — повисло в воздухе.
— Нет-нет, не нужно, — поспешила откреститься Меланья, помотав головой. — Я бы желала до поры сохранить наше пребывание здесь в секрете, скажите это своим людям... Нет ли у вас небольшой свободной избушки или хатки где-нибудь подальше от резиденции?
— Хатки? Дражайшая барышня, их у нас нет вовсе: недостатка в дереве, слава Богу, не имеем. А касательно избушки... есть одна, правда, прохудившаяся немного, но никем не занятая, — парень сегодня с последними добровольцами на фронт ушел, никто не успел вселиться. — Теперь недосказанным осталось "с причудами знати не спорят", но Меланья настолько утомилась, что ей совершенно не было дела до произведенного на войта впечатления.
— Покажите. Мы заплатим.
— Да что вы, какая плата, — шутливо отмолвил Шеляг. — Я вам помогу, а достопочтимый пан писарь когда-то — мне...
Вот каким был этот человек, имеющий очень приблизительное представление о бескорыстии.
Взяв у одного из караульных фонарь, Шеляг лично проводил панн до избушки за покосившимся плетнем, находившейся довольно далеко от церкви и резиденции.
— Лошадок ваших можете в сарай поставить... Вон колодец, ведра и другая полезная утварь в сенях... Может, вам служанку?.. Как хотите. Аккуратно, пожалуйста... — войт вошел первым, подал руку каждой женщине поочередно, помогая одолеть высоту порога. В Меланье шевельнулось чувство благодарности — после долгого, почти непрерывного перехода в седле болело все от ступней до копчика, и без помощи она могла разве что переползти через порог.
В избе стоял дух прохлады и сырости: подпол, верно, подтапливался. Но все же, чего утаивать, жилье пребывало в довольно приемлемом состоянии. Сквозь заставленные всякой всячиной крошечные сени прошли в единственную комнатку, служившую зараз и передней, и опочивальней, и кладовой. В полумраке виднелись лавки и стол в красном углу, печь, полати. К стенам были прибиты массивные деревянным полки, на коих поблескивала оловянная посуда.