Смирнов отдёрнул руки, твёрдо уверившись, что сошёл с ума и находится в психушке, в палате для буйных, специально обитой мягким материалом, чтоб пациенты не покалечились.
«А как же мама? Почему всё так?»
Он решился снова дотронуться до странных стен, но они вдруг распались, словно раскрывшийся бутон.
Юра с благоговейным ужасом уставился вверх. Да, было темно. Но это была уже не темнота закрытой кабинки.
В голове промелькнули когда-то прочитанные стихи. Автора Смирнов не помнил, но было там что-то про бездну, полную звёзд. Нынешняя темнота имела глубину, бесконечность. И в ней, во всём её необозримом объёме, плавали «звёзды». Почему в кавычках? Да потому, что астрономию Юрец всё же учил и имел основные понятия о настоящих звёздах, огромных раскалённых шарах наподобие Солнца. Но эти плавали в пространстве, далеко, близко, очень близко, мерцая гранями, словно драгоценные камни, прозрачные, словно алмазы, красные, как рубины, зелёные, наподобие изумрудов, жёлтые, розовые, голубые... И это было так несказанно прекрасно…
Не понимая, что делает, Юрец протянул руку и поймал ближайшую. Она была молочно-белая, похожая на кубик со стёсанными рёбрами, на кусочек сахара. И Юра невольно лизнул «звезду». Незнамо как она оказалась во рту. И на вкус она была, действительно, сладкой, похожей на сахар. Только не на обычный, не на рафинированные кубики, тающие во рту, а на тот, который Юра пробовал ещё мальчишкой, когда жива была его бабушка, сохраняющая годами всякие интересные вещи. У неё были целые головки сахара, которые нужно было разделять на кусочки с помощью специальных щипчиков, и которые были плотные, твёрдые, как камушки, настоящие. Их долго-долго можно было рассасывать, куда там леденцам.
Смирнов мысленно почти вернулся в то далёкое время, как вдруг «лепестки» захлопнулись с шумом и лифт рванул вниз. Так быстро! Кажется, он не опускался, а падал. Кажется, Юрец не молчал, а вопил, безуспешно пытаясь ухватиться за стенки.
Всё закончилось в один момент. Лифт замер, дверцы раздвинулись. Смирнов на карачках выполз в коридор.
- Кто там катается? – раздался знакомый голос. – Поздно уже, нечего шататься. Не выпущу!
Это была Алевтина Кузьминична, в праздники она часто замыкала двери пораньше во избежание несанкционированных визитов, и пускала только после пятиминутного стука, а выпускала, вообще, со скрипом. Её голова показалась из двери каптёрки. Но возле лифта было гораздо темнее, чем в самом вестибюле, поэтому рассмотреть нарушителя покоя она не смогла.
- Да я и не собирался никуда, - Юрец сам свой голос не узнал, дребезжащий, словно надколотый.
- Вот и хорошо, - дверь в каптёрку закрылась, вахтёрше очень не хотелось отрываться от просмотра любимой телепередачи.
Смирнов поднялся на шатающихся ногах. Вахтёрша, своя, знакомая, уже хорошо. Теперь на пятый, к ребятам. Только не на лифте. Теперь хоть на двадцать пятый придётся подниматься – исключительно пешком. На опасных кабинках Юрец поставил жирный крест. Никогда! Никогда больше не захочется пережить подобное. Но что это было? А, ладно. Главное, пережил. И не пить, больше никогда не пить! Это предупреждение было. От высших сил. Бабка, пока жива была, много чего рассказывала. И о том, что каждому бывает предупреждение, а дальше только от человека зависит, прислушается он или покатится в ад по проторенной дорожке.
- И где гитара? – спросил Альберт, когда Смирнов зашел в холл.
- У-у-у… - послышалось недовольное со стороны девочек.
- Я… Я лифтом хотел подняться… А там… Лифт, как с цепи сорвался, только вверх полетел…
Котя начала тихо хихикать, за ней заржали все. Кроме Ивана, который и сам сегодня соприкоснулся с необъяснимым.
- Я звёзды видел…
- Недоперепил, - поставил диагноз Чук.
- На, надо доперепить, - протянул стакан Гек.
- Да я… после такого… всё… трезвенник…
Ржач усилился.
- Трезвенник-язвенник… - задумчиво произнёс Альберт. – Ладно, пошли вместе.
- Только я пешком! И тебе б не советовал…
- Меня лифт не съест, я нормально выпил, - с этими словами Высоковский скрылся в кабинке.
Смирнов постоял немного, посмотрел, как сошлись дверцы и чёртов механизм тронулся с места, покачал головой. И пошел к лестнице.