- Антон! Это же Антон! – закричал Сирота, и, бросив сумки, выскочил на улицу.
- Забирайте своего героя, - сказала ему женщина-врач. – Его ж не удержать. Только проследите: ногу не нагружать.
- Разве что пару танцев с вами! – отозвался строптивый пациент и едва не упал, вырвавшись из рук врачихи и водителя.
- Да куда ж ты?!
Сирота успел подхватить товарища, а тот улыбался во весь рот и тарахтел без умолку:
- Я так спешил!.. А вы там без меня не всё еще съели? Не всё выпили? Оливье накрошили? Если нет – я назад, в больницу! Не хочу без оливье!
Врачиха только головой покачала.
- Слушай, ты, кажется, парень серьёзный, - обратилась к Ивану, - в отличие от этого балабола. Мы вашего Антона отпускаем, но пить спиртное ему категорически запрещено! Он сейчас сильные обезболивающие принимает. Выпьет – и «Memento mori»!
- Понятно, моментом в море, - откликнулась показавшаяся на пороге Котя.
- Девушка! Это не шутка! Юноша может умереть!
- Да поняли мы всё, поняли, - Иван был, как всегда серьёзен, что и успокоило врачиху.
- Ладно. Тогда мы поехали. Сотрясения вроде бы нет у юноши, но, если вдруг станет тошнить или голова кружиться, звоните немедленно!
- Всё будет в порядке, не волнуйтесь.
Водитель подсадил врачиху, забрался в машину и они укатили, помигав на прощание фарами.
- Друг, ты меня отстоял! Спасибо тебе! – повис на Иване Антон.
Котя подняла упавший костыль и протянула.
- Да куда ему? – Сирота кивнул на ступеньки, ведущие ко входу, он чуть присел, подхватил Шило под спину и ноги, и понёс, как ребёнка. Хорошо, что Шило был невысок и нетяжёл, относительно, конечно.
Алевтина Кузьминична придержала двери, ахая и охая:
- Бедный мальчик… Ты теперь и дальше бегать будешь?
- Ага, - ухмыльнулся довольный, как слон, Антон, - только не бегать, а прыгать на одной ноге по всем этажам! И гипсом стучать! Я теперь – Баба Яга, Костяная Нога! Нет, дед Яг! Или как правильно? Я буду ходить ночами, как привидение, и стучать ногой: тук! тук! тук!
- Уводите уже этого балабола! – махнула рукой совершенно расстроенная вахтёрша, на часах было без трёх минут восемь вечера, сменщица нагло задерживалась.
- Да тут до лифта пара шагов, - сказал Сирота и понёс друга на руках, кивнув Коте: - Сумки донести сможешь?
- Нет, - твёрдо сказала девушка, качая головой и поражаясь твердолобости некоторых мужчин.
Если ты большой и сильный, то думаешь, что и маленькой слабой девушке по силам такой груз?
До Ивана дошло, что он сказал глупость:
- Точно, куда тебе, ты ведь девушка, а девушкам тяжести нельзя таскать. Извини. Пошли, я потом вернусь за сумками.
- Да уж, сказанул ты, Сирота, - хмыкнула Алевтина Кузьминична. – Посмотри, какая Семёнова хрупкая! Тут её впору на руках носить, чтоб ветром не сдуло! Вон, костыль хоть бы дотащила.
Котя скривилась, это было уже оскорбление, но с вахтёршей ссориться нельзя, поэтому она молча повернулась и пошла за Иваном к лифту. Словно в подтверждение слов Алевтины Кузьминичны, костыль как будто сам вырвался из рук девушки, и она едва не растянулась в коридоре, зацепившись за него.
- Я же говорила, - неслось вслед.
Алевтина Кузьминична Макеева, вахтёрша. 20.00.
Проводив взглядом ребят, Алевтина Кузьминична просто забегала по вестибюлю туда-сюда, словно… бегемот по клетке. На часах было 20.00, сменщицы не было, на телефонные звонки, коими бедняга засыпала напарницу последние двадцать минут, та не отвечала. Изнутри у рассерженной вахтёрши уже поднималось нечто, напоминающее лаву вулкана, готовую излиться.
Зазвенел телефон.
- Да! – красная от гнева Алевтина Кузьминична подняла трубку.
- С Новым годом, Макеева!
Звонил начальник, и это было не к добру. Он никогда не поздравлял подчинённых ни с каким праздником.