На нём уже сидела размалеванная фифа в ядовито-фиолетовых колготках, синей мини-юбке и красном топе, закинув стройные короткие ноги на стол. На голове у нее возвышался немыслимый начес в стиле «я у мамы дурочка» — лак для волос, по ходу, собирали со всей Лобни. Рядом с этой модницей тут же приземлился Жук, по-хозяйски обнял ее за плечи и чмокнул в напудренную щеку. Красавица поморщилась, будто лимон откусила, и ткнула его локтем в бок.
— Ну не мешай зырить, блин! — проворчала она писклявым голоском, не отрывая взгляда от экрана, где, судя по звукам выстрелов и английской речи, шла какая-то криминальная драма или боевик. Она надула огромный розовый пузырь из настоящей иностранной жвачки, может быть «Love is…»? Пузырь лопнул с громким хлопком, прилип к губам. Ну прямо дитя настоящего раннего капитализма, не иначе. Правда, непонятно, сколько этому дитяти лет. В равной степени ей могло быть и тринадцать, и все тридцать три — макияж и прическа надежно скрывали возраст, а паспорт я спрашивать не стал.
— Не вопрос, Олег. Отскочим, где тихо? — я кивнул в сторону двери, обращаясь к Митяю, и оперся руками на спинку кресла. Рядом, на соседнее, грузно рухнул Медвежонок, отчего пружины жалобно скрипнули. А Чиж с Соколом пристроили свои тощие задницы напротив, через стол.
— А чё, при пацанах не можно? — хмыкнул Жук. Вроде бы и с безразличием спросил, но от парня несло недовольством за версту, как перегаром от алкаша. — Чё за секреты?
— Олег? — я проигнорировал Жука и вопросительно посмотрел на светловолосого парня, который замялся в нерешительности.
— Лады, пошли! — кивнул он наконец, приняв решение. — Тут сбоку каморка под барахло.
Мы вышли обратно в холодный коридор, где гуляли сквозняки, и зашли в небольшую темную комнатушку, заваленную старыми боксерскими грушами, покрытыми пылью, и стопками драных матов. Пахло сыростью и кожей. Я порылся в куртке, нащупал тяжелый сверток и достал револьвер, а затем и коробку патронов к нему.
— Держи! Считай, мое тебе алаверды по случаю совместного сотрудничества. А то чё ты всё с наганом старым? Я ж говорил: пора на новый уровень выходить.
— Ого, бля! — Олег взял пистолет в ладони, будто сынишку родного обнял. Глаза его горели в темноте комнаты диким возбуждением, как у ребенка, дорвавшегося до новогоднего подарка. — Это же американец, настоящий, а? А ну-ка! — Он откинул барабан, проверяя патроны, повертел револьвер перед глазами, втянул носом запах оружейной смазки, чуть не облизал. — В смазке! Считай, как нулевой!
Радость парня можно было понять. В это время иностранное оружие ценилось дороже любой машины. А уж для пацана из подмосковного города, где главным аргументом в споре часто служили кулаки, ну максимум дрын или выкидуха, это была теперь самая ценная игрушка в жизни. Игрушка, от которой у любого уважающего себя пацана мгновенно пересыхало во рту и начинали дрожать коленки.
— Пользуйся, Олежа! И помни: работа со мной — дело взаимовыгодное.
— Да я уже сообразил! — Олег одним ловким движением захлопнул барабан и крутанул его ладонью — металл сухо щелкнул. — Главное — на месте Хромого не оказываться! Ха! Слышь, Студент, а чё за тайны-то, в натуре? При пацанах чё не подарил?
— А зачем мне лишнее палево? — пожал я плечами.
— Ну так все всё равно увидят мой новый ствол. Я его прятать не буду! — удивился светловолосый парень и даже висок почесал в задумчивости.
— Ну и пусть видят. И пусть даже знают, что подарил его тебе я. Но если что, вот вопрос: кто-то из них видел, как я тебе его дарил? Нет. А на «нет», брат — и суда нет, — я хлопнул товарища по плечу и подмигнул улыбнувшись. — Учись, студент!
— Хитрожопый ты, это звиздец! — хмыкнул Олег. Глаза его всё ещё горели нетерпением опробовать обновку. Он распахнул дверь и махнул рукой. — Пошли! Ща опробуем!
Мы вернулись в комнату. Олег ворвался туда, как ураган, размахивая револьвером из стороны в сторону.
— Пацаны, гляньте, чё у меня теперь есть! Я бля теперь Чак Норрис в натуре! — он аккуратно поставил коробку с патронами на стол и огляделся, выбирая мишень. — Так! Копейка! Давай бутылку «Столичной»! Вон пустая стоит. Ставь на тумбу у стены!
Тощий пацан по кличке Копейка, суетливо забегал по комнате, смахнул со старой, покоцанной четырёхногой тумбы у противоположной стены какие-то бумажки и водрузил на неё пустую бутылку из-под водки. Бутылка сиротливо белела на фоне облупившейся краски.
— Митяй! Ты про рикошеты слышал? И про ментов? — скептически глядя на происходящее спросил я, отодвигаясь подальше от линии огня. Идея стрелять в помещении, полном людей, мне категорически не нравилась.