— Да не ссы, Студент, Участковый — наш человек! — ехидно улыбнулся Жук, гаденько так, с превосходством.
Этот парень, Женя, честно говоря, уже начинал раздражать. Но реагировать на него я смысла не видел — легко множить врагов на ровном месте. Гораздо больше ума нужно, чтобы сдержаться и не устраивать конфликт. Ну ревнует парень некоего Славу Студента к его другу. Бывает. Может, еще перебесится. А отвечу сейчас, гарантированно станет врагом.
— Мент на то и мент, — спокойно ответил я, накидывая куртку. — Что человек он вроде бы и ваш, а службу, тем временем, продолжает нести. Пойдем, Митяй, проводишь до машины, и заодно один момент перетрём. А уж потом хоть по бутылкам стреляй, хоть на сафари в Таджикистан лети.
— Бля! Какой ты всё-таки скучный человек, Студент! — поморщился Олег. С сожалением посмотрел на пистолет, но всё же сунул его во внутренний карман куртки, предварительно убедившись, не выпадет ли. Коробку с патронами засунул в наружный — вдруг кто прелесть такую упрёт? — и двинул за мной.
На улице моросил холодный ноябрьский дождь. Мы двинули к «копейке» Чижа, что стояла одиноко в сером мареве поздней осени.
— Я чё, собственно, приехал. На счет фуры. Не забыл? — спросил я Олега, когда мы остановились у машины. Чиж уже сидел за рулем, прогревая «ласточку», а Медвежонок как раз протискивался через дверь на заднее сиденье.
— Да забирай, чо? Дам человечка, он тебя в ангар проводит. Тут рядом. Там даже сторож есть, государственный! — хохотнул Олег, довольно потирая куртку в районе карманов, в одном из которых покоился мой подарок.
— Сегодня она мне не в тему. Ещё есть дела, — покачал я головой. — Завтра в десять утра подъеду прямо сюда, и вместе сгоняем в твой ангар. Мне нужен водила, который её потом отгонит на трассу, куда скажу. А ещё — три-четыре крепких пацана.
— Пацаны-то тебе зачем? — не понял Олег, поёжившись от холода, но куртку так и не застегнул — крутым всегда жарко.
— Чтоб товар разгрузить и проверить, что все на месте. Накладные-то не упёрли, надеюсь, у водилы?
— Вообще ничё не брали из кузова, кроме ключей и кошелька, — покачал головой Олег. — Какие-то бумажки в папке, в бардачке, были. Но я не секу ни в химии, ни в бумажках. Там же и оставил.
— Ну тогда договор на счёт завтра? — я протянул руку, и Олег, кивнув, крепко пожал её. Ладонь у него была холодная, но хватка крепкая. — И да, Олег. Последи внимательно за своим этим Жуком. Я ему не друг, не подчинённый. А приехал по делам. А он лезет со своими подколами поперёк тебя. Будет на моём месте кто другой — вгонит тебя и пацанов в такую блуду, замучаетесь разгребать.
— Да ладно тебе, Славян! Я Жука с детства знаю. Нормальный пацан, чё? — пожал плечами Олег.
— Я тебе сказал. Ты меня услышал. Сам понаблюдай за его поведением, а там решай, что делать.
Я хлопнул его по плечу, обошёл машину и сел на переднее пассажирское сиденье. Чиж бросил на меня короткий взгляд, тронул машину с места, и «копейка», чихая и подпрыгивая на ухабах разбитой дороги, растворилась в мокрой серости подмосковного ноябрьского дня.
25 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Василий Васильевич Котов
Вася Котов, по кличке Котя, всю свою сознательную жизнь пытался доказать, что он достоин быть «своим». Парадокс заключался в том, что именно это отчаянное желание и выдавало в нём мальчишку и вкладывало дополнительный смысл в его кличку. Вася и правда как кот ластился к людям, в поисках одобрения и тепла, что кстати делало его преданным и исполнительным помощником в любых вопросах.
Родился он в Мозыре, рос без отца, в стерильной чистоте материнской любви. Мать, инженер на заводе, души не чаяла в своём единственном «дитятке» и опекала его так плотно, что между ними, кажется, и воздух-то проходил с трудом. Так и вышло, что рыжий, голубоглазый, сплошь усыпанный веснушками парень вырос классическим «домашним» мальчиком. Из увлечений — музыкальная школа по классу баяна (настояние матери) и передавшаяся от нее же страсть к технике: он мог часами ковыряться в радиоприёмниках, починить соседский телевизор или заставить работать допотопный проигрыватель. В этом у него был настоящий талант, в ёлочку к таланту шел усидчивый, пытливый характер.
Но мальчишки во дворе ценили другие увлечения и интересы. А потому по мере взросления Вася оказался в отшельниках, превратился в предмет насмешек. Апофеозом стало предательство Саньки Чугайнова, бывшего закадычного друга и однокашки, который при всех разболтал, что мама зовёт Васю «Солнышком». Так за Василием и приклеилось это унизительное прозвище — Солнышко. Отвергнутый, высмеянный коллективом, Вася впервые столкнулся с ледяным одиночеством и принял решение, ставшее установкой на всю дальнейшую жизнь: во что бы то ни стало вернуться в стаю. Доказать, что он достоин быть частью коллектива, быть своим.