И вот, спустя десять дней, Вася Котов возвращался из дома Хромого в свою пятиэтажку, где снимал комнату у пожилой женщины. Он шёл, втянув голову в плечи, ожидая худшего и лихорадочно пытался придумать выход из ситуации. Саша Ткаченко сегодня отпустил его домой «отоспаться», но домой идти не хотелось, там его вполне могли ждать. А из двух тысяч удалось наскрести всего четыреста пятьдесят рублей. Даже не четверть. И что делать со всем этим? Признаться своим? Зачем? Чтобы получить клеймо лопуха, стать изгоем, лишиться коллектива? Для Васи это была не просто социальная смерть, это был крах всего. Гибель того самого смысла, ради которого он жил.
— Эй, пацанчик! Ходь сюды! — раздался сзади знакомый сиплый голос.
Вася вздрогнул, будто током ударили, и обернулся. Точно. Чёрноволосый, коротко стриженный мужик лет сорока пяти, Витя Кисляк, собственной персоной стоял у соседнего подъезда в компании того самого Артёма, который и затащил его на тот злополучный катран.
— Добрый вечер… — Вася мысленно тяжело вздохнул и, как на эшафот, подошёл к парочке.
— Ага, вечер! Деньгу принёс? Два дня как просрочил, пацанчик, — беззлобно, даже как-то буднично, бросил Кисляк.
— Вот! — Вася запустил руку во внутренний карман куртки и достал тощую пачку рублей, перетянутую резинкой. — Тут четыреста пятьдесят. Всё, что смог найти.
— Чё ты лепишь? Я тебе чё, соседка, что на новые лампочки в подъезде собирает? — нахмурился Кисляк, и в оскале блеснули жёлтые зубы с металлическими фиксами. — Чё ещё есть? В хате твоей?
— Да нет у меня больше ничего! У ребят занял, сколько смог собрать! — голос Васи сорвался на нервный, истеричный фальцет. — Ну хочешь, ватник свой отдам? Надо? Нет у меня денег! Честное армейское!
Гнетущее чувство долга, висевшее на нём последние дни, наконец прорвалось наружу. Он был готов к чему угодно — к удару, к ножу в бок, — лишь бы этот давящий ужас наконец закончился.
— Не верещи, как баба! — поморщился Кисляк. — Нет у тебя? А у кого есть? У корешков? Думай! — он поймал взгляд парня, и Вася снова провалился в липкий, животный ужас, исходящий от этих чёрных, немигающих глаз.
— Да ни у кого нет! Сами крутимся, как можем! — выпалил он, не в силах отвести взгляд. — У нас чего того богатства-то? Два видака на весь личный состав, да и те, как зеницу ока бережём, — Он горька вздохнул. — Хотя вру… не два. Три. Недавно Вовке Сержанту видеодвойку в хату ставили. И это всё, на двадцать человек богатства! Ну нет у пацанов денег, нет! Соберу, как смогу. Слово офицера! — в отчаянии выкрикнул он, снова срываясь на крик.
— Тише будь. А Вовка ваш — это типа начальник? — лениво уточнил Кисляк, вычленив из истерики Василия самое для него важное.
— Ага! — вклинился молчавший до этого Артём. — С тридцать седьмого дома. Тут рядом. Сержант Вова. С весны на районе рулит. Борзеет потихоньку.
— Ага… — задумчиво протянул Кисляк, сверля Васю взглядом. Потом вдруг улыбнулся, но улыбка вышла нехорошей, одними губами. — Ну чё, пацан, кисляк смондячил? Гуляй пока. Потом найдемся, — хмыкнул он, переглянулся с Артемом и, развернувшись, неспешно двинулся со двора. Артём, бросив на Васю короткий, ничего не выражающий взгляд, поплёлся следом. А Вася так и остался стоять на месте, еще не веря, что от него неожиданно отстали. Он не совсем понимал почему, но был рад, что хотя бы сегодня беда прошла мимо.
Подписывайтесь на телеграмм канал автора: https://t. me/RodomIz90ih
Глава 9
25 ноября 1988 года, г. Химки. Святослав Степанович Григорьев
В Химки я ехал в сопровождении Чижа, Медвежонка и Пельменя, попавшегося нам под руку буквально в последний момент и совершенно случайно. Тот решил зайти к Чижу, чтобы вместе потусить, а потом дернуть на тренировку по боксу, и был замечен нами в окно. В итоге сумка с амуницией была заброшена ко мне в зал, а Петя присоединился к нашей веселой гоп-компании.
Несмотря на не поздний час, из-за низких серых облаков на улице было сумрачно, а еще сыро и слякотно. «Пельменная» в Химках оказалась небольшой кирпичной одноэтажной пристройкой к дому с соответствующей вывеской над входом. Внутрь сквозь запотевшие окна пробивался неяркий свет.
— Только попробуй! — зло зыркнул с заднего сиденья Петя на Чижа, который с ухмылкой уже тыкал пальцем в вывеску и разворачивался к Пельменю, чтобы пошутить на тему забавного совпадения названия на витрине с ненавистной Пете погремухой.