Взять тот же фильм «Жмурки», когда Саймон и его друг приехали к адвокату за чемоданом нехорошей белой гадости. Парни вроде бандиты, а почему-то совершенно проигнорировали одиноко стоящие у офиса «Жигули». Не порядок. А я вот всё-таки страховку Журика не проморгал. Теперь надо было глянуть, в каком направлении по кольцевой уйдет фура, и всё. По домам. Не дело с сумкой баксов нам лезть в блуду и рисковать.
— Ну чё теперь? — спросил Чиж, когда мы проехали развязку в сторону города, а «МАЗ» уже бодро двигал куда-то в направлении Мытищ, сверкая габаритами в серой дождливой дымке. Баклажановая «шаха» отправилась следом за фурой, как я, собственно, и предполагал. Люди внутри решили: раз подозрительная «копейка» дальше за их грузом не поехала, то, скорее всего, она не при делах. В зеркале я видел, как «шестерка» перестроилась в правый ряд и плавно ушла за фурой.
— А теперь разворачиваемся и едем домой, пацаны. На сегодня всё, — сказал я, доставая деньги. Бумажки приятно хрустели в пальцах — новенькие сотенные, еще пахнущие типографской краской. Я раздал каждому из участников по сотке. — Держите, с премиями. Нормально сегодня потрудились. Гудрон, ты как? Если чё, на тебя рассчитывать?
Гудрон сидел сзади, привалившись плечом к дверце, и смотрел в окно на проплывающие мимо гаражи-ракушки. Парень был мрачноват, с тяжелым взглядом и въевшейся в кожу мазутной каймой под ногтями — сказывалась тяжелая физическая работа.
— Так это… Короче, — сказал он, засовывая купюру в карман засаленной телогрейки, не глядя, на ощупь. — Ясно, зовите! А у вас часто так?
— Если работать готов — то регулярно, — ухмыльнулся я, глядя на парня в зеркало заднего вида. Наша «копейка» уже сделала разворот, чихнула глушителем и двинулась в сторону Долгопрудного. За окном все сильнее накрапывал дождь — Так что, может, даже на работу не будешь успевать, ничо? — спросил я и развернул корпус в сторону заднего сиденья.
— Моришь? Да пополам на нее! — цыкнул Гудрон и больше не сказал ни слова. Как обычно, парень был не слишком многословным. Только потер пальцем запотевшее стекло и зашарил по карманам в поисках пачки сигарет.
— Слышь, Славян, а может, кореша моего Тырика подключим к нашим движнякам? Ты ж знаешь его, он через двор живет. Четкий пацан, без базара, — предложил Чиж, когда мы заезжали в Долгопрудный. Район встретил нас запахом дыма из труб частного сектора и одинокими прохожими, кутающимися в воротники.
— Пока не надо, Серег, — покачал я головой. Но объяснять ему почему, до времени не стал. Что такое дворовая гопота в 88-м? Это контингент, часть из которого скоро сядет, а часть не села, потому что стучит, рассказывая ментам про происходящее на районе. Честно сказать, я Чижа-то приблизил к своим движениям, потому как он был другом детства Славы — это раз. А еще потому, что имелся острый дефицит кадров — это два.
— И да, мужики. Надеюсь, не надо объяснять, что обо всём, что происходит между нами, рассказывать никому не надо? — обвел я взглядом ребят. Мы как раз заехали в мой двор и припарковались у подъезда, рядом с покосившейся скамейкой. — Знаете такую поговорку: деньги любят тишину? — подмигнул я напрягшимся парням, разряжая обстановку. В салоне повисла короткая пауза, слышно было только, как тикает остывающий двигатель.
— Короче, будем на связи. Гена, номер мне свой запиши. Чиж, есть куда? Буду тебе отзваниваться если чо — так что будь на связи.
— Матушку курсану. Короче, если нет меня, ей скажи куда, приду, — кивнул Гудрон.
На том и распрощались. Хлопнули дверцы, морозный воздух ворвался в салон, смешиваясь с табачным духом. Я смотрел, как парни расходятся в разные стороны: Гудрон, засунув руки в карманы, потопал к остановке, Пельмень свернул в сторону пятиэтажек, а Чиж закурил, махнул мне на прощание и вернулся в тачку. Я открыл багажник, достал сумку с долларами и почапал домой.
Мне надо было заныкать баксы, перекусить, провести легкую тренировку и двигать в сторону Балашихи, к Вовану. Если не будет дома никого — и похеру. Доеду до кинотеатра, в ресторан балашихенских, там и поинтересуюсь, где Футболиста искать.
Несколько часов спустя
Поймал такси и двинул в сторону Балашихи я уже в пятом часу. На улицах Долгопрудного начинало смеркаться, а противный, липкий дождь то заряжал сильнее, то мелко накрапывал, заставляя людей вжимать голову в плечи в попытках сохранить тепло и хоть немного согреться. «Волга»-такси, горбатая ГАЗ-24, внутри неприятно пахла влажным ковролином и дешевым табаком. Дворники с усталым скрипом елозили по лобовому стеклу, размазывая грязь, и в салоне было сыро и зябко, несмотря на работающую печку.
С баксами пришлось повозиться. При визуальном подсчете вышло сто восемьдесят тысяч долларов — бешеные деньги для 88-го года. Не вдруг придумаешь, куда их спрятать. Не в шкаф же к рублям, в наволочки? Пришлось резать днище матраса на кровати и зашивать туда. Для временной нычки вполне терпимое место — не каждый домушник догадается разобрать кровать и перевернуть матрас.
Уже на подъезде к Полю Чудес — району, где жил Футболист, — понял, что в который раз ничего не купил для Алисы. Ну, тут дело такое: цейтнот — это раз. Да и не купишь по-быстрому букет цветов или приличные духи по дороге к девушке в позднем Совке. Это просто нереально. Нет в магазин заехать было можно, но что там купишь? Духи «Красная Москва», да слежавшиеся гвоздики в целлофане? Настроение поползло вниз, но не давало ему полностью испортиться мысль о том, как где-то сейчас Журик перелопачивает мешки с грузом в поисках нычки. Веселое занятие Вору и его подручным на вечер — а может, и на всю ночь я обеспечил.
Я усмехнулся, глядя, как капли дождя змеятся по стеклу «Волги». Вот они сейчас в такой же сырости, только в промозглом кузове фуры, потрошат тюки со смолой, матерясь на чем свет стоит.
А вообще, не знаю, кто у Журика старший, но мужик явно с чуйкой. Потому что перегонять рубли в валюту сейчас — это не только возможность сохранить деньги, это и бизнес неплохой. Скоро курс начнет расти как нос у Пиноккио, когда он говорил неправду, — очень и очень быстро. А потому, если некий Вор наладил канал поставок баксов на регулярной основе, то на перепродаже может просто озолотиться. Ну, это если он на самом деле преследует такую цель. Хер его знает, может, они просто решили баксы в кубышку положить? Такой вариант я бы тоже исключать не стал.
Как бы там ни было, уверен: завтра разъяренный Журик, накрученный своими старшими, поедет к Паше Черному искать Хромого. Потому мне сегодня неплохо было бы убедиться, что старый урка уже отправился на тот свет, а не сидит где-то в подвале у Ржавого.
— Сдачи не надо! — протянул я двадцатку водиле и вышел из «Волги».
Поежившись, я быстро засеменил под спасительный козырек подъезда Футболиста — дождь снова изрядно зарядил, барабаня по ржавому железу навеса, а мне совсем не улыбалось промокнуть до нитки. Взбежав по лестнице и чертыхнувшись от шарахнувшейся от меня в потемках истерично вскрикнувшей кошки, я нашарил кнопку звонка на двери Вована. И едва успел убрать палец — дверь распахнулась мгновенно, будто меня ждали.
— О! Славян, здаров, брат! — улыбнулся мне одетый в толстый вязаный свитер и темно-синие толстые джинсы Вован и крепко пожал руку. — Заходи, а я вот сам тоже только зашел! В натуре, ты вовремя.
— Привет! Чё как дела? — уточнил я, стряхивая капли с куртки.
— Ааа! Не спрашивай, заманало, — поморщился Футболист, закрывая за мной дверь. — Ржавый как с цепи в последнее время сорвался. Жестит не по-детски, а я всё пытаюсь за ним потом вопросы утрясти. Идем на кухню! — приглашающе махнул рукой парень, включая свет в коридоре.