Проводил я девчат домой совершенно довольный собой и ими тоже. Потраченное время и деньги того однозначно стоили. Впрочем, близняшки тоже лучились довольством и улыбками. Яркий досуг, богатая культурная программа, а впереди контрольная примерка множества обновок. Чего ж еще желать двум советским студенткам у которых и на мясо с рынка то денег нет? Добив с вернувшимся Медвежонком остатки вина за просмотром «Крестного отца», я кое-как добрел до кровати и забылся крепким сном, без задних ног как говорится. Так глубоко и совершенно без сновидений я не спал уже давно. Мишаня же, по его словам, снова просидел за телеком до полуночи, так вдохновившись «Крестным отцом», что посмотрел его дважды.
На улицах Москвы была заметна спокойная деловитость: кто-то идет по делам, продавцы на лотках привычно перекладывают товар, на тротуарах видны редкие прохожие в тёплых пальто и шарфах. Город резко контрастировал с тем, каким он станет в российский период. Суетным, агрессивным и вечно куда-то спешащим. При въезде в Балашиху заметил на улице синий ГАЗ-53 с фургоном и надписью «Продукты» на нем. К автомобилю выстроилась приличная очередь человек в сорок. Присмотрелся на то, что тащат счастливые покупашки и заржал. А я и забыл совсем, что раньше бананы продавали в неспелом зеленом виде, сперва даже подумал, что огурцами в тачке барыжат. Покажи такие бананы детям в двадцатые года двадцать первого века, они и не поймут, что с ними делать. А в 88ом народ твердо знал, что надо класть недозревшее лакомство в темное теплое местечко и ждать дней пять, пока они пожелтеют, а значит и придут в съедобный вид.
Спальный массив Балашихи, типичная жилая застройка конца 80-х: низкие пятиэтажки, выкрашенные в спокойные пастельные тона, с покосившимися козырьками над подъездами. Между домами — широкие тротуары, клочки пожелтевшей травы с редкими деревьями, на которых ещё держатся последние грязно-бурые листья. Въехав во двор и расплатившись с таксистом, я вышел из машины и вдохнул прохладный осенний воздух. На детской площадке с качелями и горкой развлекалась парочка детишек под внимательными взглядами бабушек в однотонных платках. Подмигнув внимательно посмотревшему на меня мальчишке лет пяти, я развернулся и зашагал в темный зев подъезда. Правый карман куртки был оттопырен, нес для Алисы французские извинения в коробке. Поднявшись на нужный мне этаж, трижды нажал на звонок. Дверь была тонковатой и трель было отлично слышно даже отсюда:
— Ну чего звонок дрочишь? — передо мной предстал Вова Футболист собственной персоной, взъерошенный и похмельный. В шортах, майке алкоголичке и со слегка опухшим лицом, — залетай.
— Это где ж ты так жестко наклюкался вчера? — спросил я друга, заходя внутрь и вешая на свободный крючок свою аляску.
— С Ржавым жрали, пойдем на кухню. Ща расскажу. Завтракал? — Вова приглашающе махнул рукой и пошел на кухню. Я двинул следом и тут же наткнулся на Алису. Девушка стояла посреди комнаты, уперев руки в боки, и, глядя на меня, вопросительно приподняла бровь.
— Черт! Забыл! — я хлопнул себя по лбу и снова вышел в коридор. Вытащил из кармана куртки коробку духов, вернулся назад и протянул подарок девушке, — вот! Пусть ароматы Франции слегка сгладят тот негатив, что я вызвал в твоем сердечке своей глупой бестактностью, — выпалил я. Девушка покрутила коробку в руках. Открыла, брызнула из флакона на запястье, принюхалась и, вполне довольная результатам, сунула подарок обратно в коробку:
— На первый раз, так и быть, прощаю. Солянку будешь? — Алиса вернулась к плите, на которой стояла крупная кастрюля белого цвета. Взяла половник, висевший на крючке над плитой, и в три захода налила суп в глубокую тарелку. Я с интересом посмотрел на округлую попку красотки, которую плотно обтягивали короткие джинсовые шорты.