Так и мотался по всему Магадану от Колымского шоссе до Морского порта. Заодно заехал на Марчекан и в Пионерный, а уж сколько раз прокрутился по центру, этого даже не считал. Ехал на одном автобусе, дожидаясь, когда кондуктор обратит на меня внимания, потом сходил на ближайшей остановке, пересаживался на другой маршрут.
Начал предъявлять паспорт, потом комсомольский билет — никакой разницы. Раза три сам целенаправленно направлялся к контролеру, держа в вытянутой руке какой-нибудь из документов. Один раз совсем обнаглел и голую ладонь показал, сошло и это. Уже счет потерял, сколько раз мои фокусы рук сходили, пока не нарвался.
— Мальчик, оплачиваем проезд, — напомнила мне дородная женщина с висящими на груди рулончиками билетов.
— Проездной, — я привычным движением сунул руку в карман, извлекая первый попавшийся документ.
Женщина устало отвела глаза, потеряв ко мне интерес.
— Э, да это же не месячный, он комсомольский показывает, — встрял сидящий рядом с контролершей скандального вида мужичок в вязаной шапочке с олимпийской эмблемой.
— Ой, точно! — тетка осуждающе уставилась на меня, набирая в легкие воздух.
Я, играя на публику, недоуменно уставился на зажатый в руке документ.
— Извините, пожалуйста, совсем заучился, — сокрушенно произнес я, доставая настоящий проездной.
На этот раз кондуктор решила его внимательно изучить.
— А здесь написано, что служебный? — подозрительно глядя на меня, протянула женщина.
Ну, да, проездной выписывают на конкретный маршрут, а у меня «вездеход» — могу бесплатно ездить на любом. Это мне в редакции выдали — такая вот льгота для члена коллектива. Да, у меня есть мотоцикл, но не ездить же на нем в булочную, например. Нашим людям такое не полагается. Да и зимой, признаться, не очень комфортно получается. Как ни закрывайся от ветра, а он в любую щелочку пробирается, поэтому я своего коня поставил в стойло. Если выезжать зимой, то только в крайнем случае, например, если комендант попросит.
Пришлось доставать удостоверение корреспондента. Провожаемый настороженным взглядом повелительницы пассажирского салона, вышел на остановке, с недоумением оглянулся. Где это я? В глазах плыло, не давая толком сосредоточиться на местности. Кое-как сумел определить, что нахожусь в самом центре — у универмага.
Что-то мне как-то резко совсем плохо стало. Отошел в сторону от толпящихся на остановке людей. Меня шатнуло, так что пришлось схватился за ствол растущей рядом лиственницы. Нагнувшись, выплеснул на газон содержимое желудка. Только сейчас понял, что голова буквально пульсирует болью.
— Нажрался уже, — проворчал солидного вида мужик с портфелем в руке и сплюнул, — Совсем молодежь распоясалась.
— Студент, наверно, — визгливо подключилась к обличению пропащего юношества, дамочка бальзаковского возраста, — А уже алкоголик.
Я почувствовал, как меня кто-то придерживает за локоть, скосил глаза — милиционер. Служивый приблизил лицо ко мне, втянул носом воздух.
— Да нет, не пахнет от него, — но все же спросил, — Пил?
— Плохо мне, — пробормотал я.
— Давай скорую вызову, — предложил представитель порядка.
— Не надо, мне бы домой, я рядом живу.
— Рядом, это где? — новый вопрос.
— В общежитии напротив музея, — мне чуть полегчало, по крайней мере, перед глазами уже не плавали багровые пятна.
— Документы есть? — опять задал вопрос милиционер.
— Правый верхний карман, — ответил я, почувствовав, как в куртку залезла чужая рука.
— Ага, студент, внештатный корреспондент, прописан, ага.
Он там что, все мои бумаги подряд читает?
— Ну, давай помогу дойти, мне как раз в эту же сторону, — предложил правоохранитель.
Я только плечами пожал, хочет человек пособить, не отказываться же.
— Буду безмерно признателен, — прохрипел я в ответ.
[1] «Крылья, ноги и хвосты» — рисованный мультипликационный фильм, снятый в 1985 году режиссерами И. Ковалевым и А. Татарским[1] по одноименной сказке Альберта Иванова и ставший культовым, несмотря на всего 3-минутную продолжительность
Глава 10
Робин Гуд колымского пошиба
Утром еле встал, во рту будто кошки из всего квартала гадить ходили, еще и сушняк такой, словно вот-вот сейчас рассыплюсь, как та мумия, что три тысячи лет в раскаленной пустыне пролежала. Кое-как нашарил на столе чайник и припал губами прямо к носику. В три глотка выхлебал содержимое, чувствуя, вот оживаю с каждой новой каплей воды. Посидел, приходя в себя, да начал собираться. Даже не знаю, как сегодня учиться буду — ощущение, словно вчера не только перепил, но еще и капитально перенапрягся, мышцы ноют, посмотрел — пальцы мелко трясутся, карандаш выпадает. Совсем я плохой стал.