А, между прочим, не совершить ли мне свой тур по литературной Москве? Тут недалеко совсем — меньше десяти минут всего по улице Красина пройтись до Садового кольца. Ну, встал и вперед, раз перед глазами полосы плыть перестали.
Перейдя кольцо, повернул налево. Вот он — тот самый «нехороший» дом. Пока музея Булгакова в нем еще нет, но булгакомания уже началась. На «нехорошей лестнице» стены граффити расписаны, судя по свежей масляной краске, старый слой творчества посетителей уже закрасили, но новые картины и подписи уже появились. Достал ручку, и пользуясь тем, что на лестнице никого нет, нарисовал вальяжного кота в полосатой шапочке и с табличкой в лапах — типа взяли все-таки, ироды из НКВД. Вроде забавно получилось. Я расписался под рисунком, пусть и мой автограф тут будет, глядишь, и сохранится.
Подумал и вытащил из рюкзака фотоаппарат. Сделал несколько снимков лестницы, своего рисунка. Пусть сохранится для потомства.
Рюкзак я специально взял. Он черный, я его на одно плечо повесил, так он похож то ли на небольшой баул, то ли на мужскую сумку. Выглядит, в любом случае цивильно. А фото пусть будут, придут времена, и они окажутся ценным свидетельством эпохи. Сейчас ведь в основном люди запечатлевают себя и близких, а вот окружающую действительность снимают очень редко, считая ее банальной. Пройдет несколько лет и даже фото не останется. Вот я и пользуюсь случаем, сохраняю нынешнюю действительность для истории. Я и в Магадане много снимаю — для истории стараюсь.
После воспетого Булгаковым дома решил посетить Патриарший пруд. Сейчас не лето, конечно, температура воздуха около пяти градусов всего, но мне в аляске тепло. Вот, где-то здесь Берлиоз с Бездонным об Иисусе спорили, когда к ним подошел Воланд.
Постоял почти у самого пруда, по случаю не самой приятной погоды, прохожих практически нет. Да и сам водоем выглядит не слишком приветливо в окружении голых стволов деревьев. Летом тут должно быть куда приятней.
— «Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина», — негромко произнес я, глядя на воду Патриаршего, потом тихонько пропел, — Мастер и Маргарита жили в Москве былой, Мастер и Маргарита — тайна в легенде той…
— Однако, — весело произнес голос за моей спиной, — Какие интересные слова в этом месте порой можно услышать от молодых людей.
Я обернулся, обнаружив за спиной высокого мужчину с какой-то офицерской выправкой, одетого в явно заграничное, скорее всего, английское пальто и щегольскую шляпу. А еще в его руках оказалась трость с черным набалдашником, что как-то напрягало.
— Извините меня, пожалуйста, — заговорил подошедший, — что я, не будучи знаком, позволяю себе… но предмет вашей фразу показался мне настолько интересным, что…
Мужчина вежливо приподнял шляпу.
— Знаете, — я тоже в ответ светски раскланялся, — Мне говорили, что именно в этом месте не рекомендуется разговаривать с незнакомцами.
Я даже подчеркнуто внимательно посмотрел на трость. Мужчина мой взгляд расценил правильно, перехватил ее другой рукой, открыв обзор на рукоять. Навершие оказалось круглое, никаких фигур. Ну, хоть это радует. Неизвестный понимающе улыбнулся.
— Вы, — если не ошибаюсь, не москвич? — задал он вопрос.
— Да, я издалека, а как вы поняли? Нежели так провинциально выгляжу?
— Знаете, вряд ли в такую погоду сюда придет кто-то местный, чтобы цитировать первые строки романа. Не побоюсь этого слова, великого романа. Но, если честно, не думал, что Булгаков популярен среди молодежи, — задумчиво проговорил собеседник.
— Трудно говорить про других, но я люблю Булгакова. «Мастера и Маргариту» я, кажется, в 11 лет прочитал, совершенно случайно раскопав книгу в домашней библиотеке. Открыл томик и залип до самого вечера, а потом несколько раз с удовольствием перечитывал, — меня отчего-то потянуло на откровенность.