— Дурак, к тебе режиссер обращается! — зло прошипел мне на ухо Вася.
А народ, похоже, вокруг потешается, то-то на лицах окружающих улыбки, у кого сдержанные, а кто и во всю харю лыбится. Ох, ко мне же сам Марк Захаров обращается!
— Да? — совершенно растеряно спросил я.
— Хотите сняться? — последовал строгий вопрос. Кстати, режиссер единственный, кто смотрел на меня совершенно серьезно.
— Не знаю, — я совершенно ничего не мог понять
— Значит, не возражаете, — интерпретировал мои слова руководитель, — Вперед, гримироваться. Давайте, давайте, поживее.
Меня подхватила под руку какая-то женщина, потащила за собой. Уже через минуту меня вертели во все стороны несколько девушек, примеряя какие-то армяки и прикладывая домотканые штаны. Обрядили быстро, тут же усадив за кресло и принявшись гримировать перед большим зеркалом.
— В чем хоть дело-то? — краешком рта спросил я Ваню, к счастью, увязавшегося со мной.
— Режиссер решил, что у кузнеца должен быть помощник, хомо сапиенс, а то в предыдущем эпизоде про него говорится, а потом его нету. Нелогично получается. Вот, будешь этим самым сапиенсом, который хомо.
Ну, дела, как-то неожиданно получилось. Ладно, будь, что будет. Надо же, я ведь прекрасно помню этот фильм, как и фразу кузнеца про то, что за десять ден не управится без помощника. И никакого хомо там точно не было, кузнецу помогала Фимка. С другой стороны, мало ли снятых эпизодов в конечном итоге не входит в фильм? Так почему бы и не посниматься, все равно себя я в «Формуле Любви» не увижу, как это не жаль.
Поступлю, как герой Ежи Штура в ленте «Дежавю», когда ему в руку дают винтовку. Как он тогда сказал:
— Могу пострелять.
А потом все пять пуль влепил в яблочко мишени. Вот и я сейчас как поражу всех своей мастерской игрой. Хе-хе.
Могу пострелять. Кадр из киноленты «Дежавю»
Мне еще и жиденькую бороденку приклеили, такую, комическую, в три волосенки. Ну, понятно, я выгляжу молодо совсем, не положено пацану окладистую бороду. В зеркало на себя глянул — без смеха смотреть невозможно, получилась какая-то несуразная коломенская верста. Лицо перепуганное, волосы скобкой, ну, натуральный деревенский лопух лет семнадцати от роду. Такой, знаете, дурак дураком. Костюмеры еще и образ подчеркнули, выдав коротковатый армяк, так, что руки нелепо из рукавов торчат.
Режиссер, получившийся вид одобрил и поставил передо мной задачу. Будут два эпизода. Хм, а ведь на самом деле он был только один. В нем Фарада с Абдуловым вбегают в кузницу и спрашивают, готова ли карета. Николай Скоробогатов в образе кузнеца Степан Степаныча отвечает, что:
— Как же, пройдемте. Вот она, красавица.
После этих слов он демонстрирует разложенные на полу детали и обещает, что через неделю будет как новенькая, а потом провозглашает:
— Лабор ист эст ипсе волюмпаст, что означает, труд — уже сам по себе есть наслаждение.
А потом на сетования Маргадона добавляет:
— Либерасьон эст перпетум мобиле [1].
В этот раз должно быть немного иначе. В эпизоде, кроме Фимки еще и я присутствую, чищу какую-то деталь, а карета разобрана не полностью, а примерно наполовину. Мое дело, после вопроса Абдулова-Жакопа «это наша карета?» и ответа кузнеца «через неделю будет как новенькая», вставить
— Ад календас грекас [2], что означает, буквально на днях. Так же, Степан Степаныч?
Кузнец на эти слова важно задирает бороду.
Прикол в том, что поговорка, которую я произношу, означает, что карета вообще никогда не будет сделана, буквально же она переводится «до греческих календ».
Во втором эпизоде двое слуг графа Калиостро опять забегают в сарай, надеясь увидеть готовый транспорт, но перед ними находится только набор деталей. А на жалобы, что карета должна была быть уже сделана, кузнец заявляет:
— Репетито эст матер студиорум, что означает, повторение — мать учения.
А я добавляю, воздев палец:
— Ад когитандум эт агендум хомо натус эст, для мысли и деяния рожден человек.
Когда я про второй эпизод услышал, то сказал, что тут бы еще одного помощника, только еще младше. Захаров задумался:
— А ведь интересно может получиться, — сказал и помощницу к себе подозвал.
Ну, а мы занялись съемками. Видимо, неплохо у меня вышло, потому как после первого дубля смотрю, а народ вокруг улыбается, причем сам режиссер тоже:
— Убедительно, верю, — говорит.
Но убедительно или нет, а пришлось еще шесть дублей делать. Тут я и понял, что съемочный процесс — это изрядный труд. Раз за разом, одно и то же, кошмар, просто кошмар.