– В любом случае все это можно вылечить. С тренировками у Караката пока следует повременить, его я предупрежу. Будете ходить ко мне каждый день, постепенно все пройдет.
Я шумно сглотнула.
– Как возможно, что я ничего не чувствую? Вернее, чувствую себя хорошо.
Виктор развел руками, демонстрируя, что и сам не понимает.
– Изменения на начальной стадии, возможно, поэтому.
А вот и нет, хотелось сказать мне, но я промолчала. Странное совпадение – абсолютно здоровая молодая девушка приобретает вдруг магию и вместе с ней проблемы со здоровьем. Следовало обсудить это с кем-то, но с кем?
– У вас есть догадки насчет этого? – внезапно спросил Виктор. За мной он внимательно наблюдал и, разумеется, задумчивость заметил.
Ответить я не успела – в кабинет для осмотра заглянул уже знакомый мне следователь Огарт Лирс.
– Вы уже закончили? Мне с Лилианой нужно поговорить.
– Конечно. – Я спрыгнула со стула и бросилась к следователю.
Виктор покачал головой и напомнил, что вечером я должна быть у него. Словно намекнул, что от расспросов сбежать не удастся.
Я была уверена, что мне предстоит допрос, но, как ни странно, следователь повел меня в учебный корпус. Коридоры были темные и пустынные – студенты еще крепко спали в своих кроватях и о произошедшем в городе не знали. Вряд ли Хантер будет всем вокруг рассказывать новости, но некоторые, такие как Аагард Ларсон, имеют минибук, так что с представителями внешнего мира пообщаться смогут.
– Вас уже ждут, – сказал следователь, когда молчание между нами стало уж совсем неприличным. – Думаю, вы будете приятно удивлены встречей.
– Боюсь представить, – хмыкнула я. Следуя за Лирсом, я едва переставляла ноги – адреналин уже перестал бушевать в крови, и на меня свалилась жуткая усталость. Еще мучили мысли насчет моего здоровья, и я стала прислушиваться к каждому покалыванию в ноющих мышцах. – Я приятно удивлюсь, только если вы найдете того, кто напал на Лиссу, а теперь еще и на ресторан. Вы объясните мне, что вообще произошло?
– Нечего объяснять, еще ничего не известно, – уклончиво ответил следователь. – Кто-то безумно сильный заставил огромное двухэтажное здание просто уйти под землю. Больше всего пострадал нижний, поварской, этаж, но жертв, к счастью, нет.
– Хантер сказал, что жертв нет только из-за того, что Виррас противостоял этому… – я замешкалась, подбирая слово, – злодею.
– Тяжело судить об этом, все-таки загнать целое здание к ядру – непосильная задача даже для сильного мага. Но такая теория имеет место быть. Если мы чего-то не можем сделать, это не значит, что не будем пытаться, верно?
Мы подошли к кабинету Радагата Вирраса, и я вопросительно взглянула на следователя.
– Вы здесь меня будете допрашивать?
– Я не буду вас допрашивать, Тиррос. Этим займутся другие люди.
Он распахнул дверь в приемную, и я шагнула вперед, жмурясь от яркого света.
– Лилиана! Рад тебя видеть!
– Папа! – Я бросилась вперед, в объятия мсье Тирроса так же, как делала это много лет подряд. В приемной проректора Вирраса меня ждал министр внутренних дел Империи собственной персоной.
Куда делась усталость? Я готова была скакать от радости, взбудораженная удивительной встречей. Прав был следователь – я не просто приятно удивилась, а была счастлива наконец-то увидеть собственного отца.
– Как дела у тебя? – Мы сидели на диване в обнимку. Я вдыхала знакомый запах – запах мужского одеколона и дорогих сигарет – и представляла, что опять дома и эти два с половиной месяца мучений, а теперь еще и покушений, мне привиделись.
– Я боевик, но ты, наверное, это знаешь.
– Знаю, – отец хмыкнул. – И совсем не удивился.
– Почему? Я вообще не представляла себя учащейся Академии власти, но раз уж это произошло, то, думаю, должна быть знатоком, но никак не боевиком. Все эти полигоны, бе-е-е-е, – я сделала вид, что меня тошнит.
Отец недовольно поморщился.
– В тебе гораздо больше от меня, чем ты думаешь. Так что я был уверен, что ты станешь боевиком – не в целители же тебе идти. А знатоки… все эти эфемерные правила, которые они соблюдают, – не для нас. Мама говорила, что к тебе привязали мантию?
Мне показалось или в голосе отца прозвучала неприкрытая гордость? Я искоса взглянула на него – хмурится, но на самом деле доволен.
– Да, и не раз. Я теперь ее до конца года должна носить, – я тяжело вздохнула.
– Нельзя так себя вести, – голос отца строг и суров, но я не сдержалась и расхохоталась. Папа не выдержал и присоединился.