Я искренне рассмеялась.
– Неужели вы наговорили друг другу всяких гадостей?
– Нет, ну почему гадостей? – Радагат задумался. – Просто выяснилось, что моя первая любовь бросила меня из-за того, что ее соблазнил Вик. Произошло это, кстати, на таком же зимнем балу, какой проходит сегодня.
– В смысле, соблазнил на зимнем балу или тебя на нем бросили?
– Бросили точно, а насчет соблазнения не знаю. – Радагат задумчиво почесал макушку. – Ну да и неважно, Вик-то тоже сделал это из лучших побуждений, так что, кроме сломанного носа, ему ничего не грозило.
– Ну да, Лисса тоже была излишне агрессивна после этого зелья, – буркнула я.
Радагат поставил напиток на стол и достал из шкафа два бокала и, как ни странно, еще одну бутылку, только теперь с вином и запечатанную.
– Это благородный напиток уже без нововведений твоего друга и предназначен для того, чтобы ненужную агрессию мы смогли сбросить. А не то, боюсь, что труп мой не найдут до понедельника.
– Я не настолько кровожадна, – возмутилась я. – Так что следы устраню сразу и труп не найдут гораздо дольше.
Радагат покачал головой и разлил в бокалы по глотку шампанского с примесями от Таматина. Я подошла и присела на край стола, не забыв положить ногу так, чтобы разрез смотрелся как можно эффектнее. Проректор улыбнулся, и в улыбке я явно увидела жажду. Она же читалась и в темных глазах, когда Радагат пил шампанское и смотрел на меня. Я хитро улыбнулась, в руки бокал взяла, но пить не стала. Крутила в пальцах и наблюдала за проректором.
– Лилиана, у тебя такое платье, что я с ума схожу, – внезапно сказал Радагат. Глаза у него еще не светились, но стало понятно, что зелье действует. – Тебе нужно или переодеться, или раздеться. Для меня предпочтительнее второе.
– Мсье Виррас, – я погрозила Радагату пальцем, – сначала вопросы, а потом…
– Потом? – мужчина подобрался.
– Потом я переоденусь. Итак, расскажи, пожалуйста, что произошло в мире дендронов?
Радагат мгновение молчал, рассматривая бокал в моих руках, а затем усмехнулся.
– Я думал, тебя будет интересовать другой вопрос.
Я тоже так думала, потому и не пила шампанское, чтобы не выдать все свои мысли разом.
– Так просто и не объяснишь, Лилиана. Придется начать издалека, ты не против?
– Только если ты успеешь до того, как закончится действие эликсира, – я улыбалась, – у меня много вопросов.
– Ну хорошо. – Радагат обошел стол и сел в свое кресло, прямо под столп света. – Я говорил, что мой брат не владел магией. Ни единой искры и, естественно, выяснилось это быстро. Наши родители не совсем простые люди, так что для них одаренность детей была очень важна – Алазар иногда шутил, что второго ребенка они решили сделать именно потому, что первый оказался бракованным. Мой брат умен, гораздо умнее меня… И для него даже в детском возрасте стало ударом, что я владею всеми стихиями и на довольно неплохом уровне, а вот он… Я не знаю, в какой момент Алазар познакомился с Кряхсом, старшим Кряхсом, имею в виду, но однажды Алазар пришел домой и разнес все стекло в доме после того, как я неосторожно подшутил над ним. Стекло он разнес, в гневе не совладав с пришедшей властью над воздухом. Все, как у тебя, Лилиана. Моя семья тоже владеет воздухом, только я один такой… уродился.
На лице Радагата мелькнула тень, а возможно, мне показалось из-за неровного света.
– Потом начались неконтролируемые вспышки агрессии, но они быстро прошли – Кряхс сказал, что это нормально, потому что нервной системе тоже нужно приспособиться к переменам. Алазар был счастлив. Эксперимент проводили зимой, так что только по этой причине он не поступал в Академию власти – ждал новый учебный год, но в остальном – для него наняли лучших учителей, он постоянно практиковал магию, а затем… Виктор, как лучший друг и тогда уже лучший студент Академии, приехал на каникулы и заметил изменения в Алазаре. В это же время начали умирать первые подопытные, и просто чудом мне стало об этом известно. Родители слышать ничего не хотели о том, что Алазару плохо, они считали, что я просто завидую, и даже к словам Виктора не прислушивались. До момента, когда у Алазара отказали ноги. Моему брату еще повезло, хотя он с этим и не согласен, – у многих первым отказывало сердце, и помочь им не успевали.