– Каждый день в шесть часов утра и в семь часов вечера вы должны стоять на этом самом месте. И не просто стоять, а быть готовыми умирать!
Я покрутила головой, рассматривая стоящих рядом боевиков. Хотя на боевиков мы походили мало – растерянные, испуганные, уставшие за целый день безостановочной учебы. Сегодня у нас была одна теория, что безумно меня радовало. Со своей силой я подружиться не успела и потому очень боялась, что все это поймут. Отчисление отчислением, но насмешек Лилиана Тиррос боялась больше всего в жизни.
Боевики были в основном мужского пола. Из целого набора на первом курсе оказалось всего три девушки, одна из них я. И без преувеличения могу сказать, что только я действительно обладала какой-то женственностью. Две мои сокурсницы были даже чем-то похожи между собой – крупные, широкоплечие, с грубыми чертами лица и желанием убивать во взгляде. Меня передернуло, не дай боги, я тоже такой стану. Может быть, это какая-то профдеформация, кто знает?
– Вы думаете, все решает магия? – продолжал меж тем Каракат, прохаживаясь по пушистой траве между ровными рядами студентов. – Вы ошибаетесь, мои дорогие. Настоящая разрушительная сила не может родиться в хлипком теле нюни. В здоровом теле – здоровый дух, слышали вы? В здоровом теле – здоровое разрушение! И раз боевая магия в вас есть, раз есть в вас достаточная сила воли, то я создам из вас настоящих боевиков! Кому-то нужно для этого совсем чуть-чуть, а кому-то…
Взгляд Караката остановился на мне. Остановился и стал брезгливым, будто бы на моем месте стояла вошь, а то и еще кто поменьше.
– Ты кто?
Да что ж такое! Я столько внимания за всю свою жизнь не получила, как за сегодняшний день.
– Лилиана Тиррос! – отрапортовала я. Почему-то мне казалось, что в этом месте нужно разговаривать четко и по-военному.
– А-а-а, – взгляд тренера приобрел заинтересованность. – Это же ты сегодня после занятия не отдыхать уходишь, а остаешься на отработку?
Если кто-то из первокурсников еще не знал, как выглядит сумасшедшая, которая дерзила проректору, то теперь всем стало понятно.
– Ну, судя по всему, это именно я, – тяжело вздохнула. Была надежда на этой самой отработке не появляться, но будет затруднительно так сделать, когда тренер стоит прямо передо мной и будто бы размышляет: убить сразу или дать потрепыхаться.
– Наслышан, наслышан. А скажи мне, Тиррос, как ты собираешься тренироваться в мантии?
Тренировки боевиков были едва ли не единственным временем, когда можно было не носить мантию. Но вот у меня совершенно не было возможности ее снять, а в десять часов вечера тренировки ради меня проводить вряд ли захотят. Поэтому сейчас, хоть и в конце дня, но на удушающей жаре уходящего лета все стояли в спортивной форме, а я в теплой мантии. Под которой, кстати, до сих пор было платье! И стоило, наверное, сказать об этом во всеуслышание, но было как-то некомфортно – и так на меня все косо смотрели, считая выскочкой. Я со злостью огляделась, отметила, что старшекурсники на соседних полигонах тоже занимаются в спортивной форме, и с деланым равнодушием пожала плечами:
– Вот так и буду.
Каракат с сомнением посмотрел на мои ноги, обутые в туфли. Ну не подходили кроссовки под мантию.
– Будем начинать с кросса.
– Согласна, здесь сглупила, – лицо мое было невозмутимо. – Переобуться можно?
– Конечно. После тренировки. Перед отработкой дам десять минут, сможешь переобуться.
– Десять минут? – не поверила я. – Я же даже до здания академии не добегу.
– Вот есть стимул развивать свои физические способности. Адель бы добежала. Правда, Адель?
Моя мужикоподобная одногруппница лениво кивнула. А взгляд Караката на секунду потеплел.
– Так что тренируйся усерднее, Тиррос, и сможешь успевать добегать до академии.
– Или научусь переобуваться заранее, – пробурчала я, но так, чтобы Каракат не услышал.
Авторитетно могу заявить, что тренироваться в платье, мантии и на каблуках невозможно. Поэтому обувь я сбросила уже на второй минуте тренировки. Боялась, что Каракат запретит, но он лишь хмыкнул и отвернулся. От меня многого и так не ждали, а в неудобной одежде тем более. При беге я плелась на два метра позади строя, подтянуться не смогла ни разу – так и висела на турнике, подбадриваемая криками одногруппников, отжалась всего один раз, да так и упала. Единственное, мне удавалось качать пресс. Но опять – та же Адель делала это в три раза быстрее и намного эффективнее. Мои тридцать раз против ее девяноста. При этом вторая девица, которую я так и не узнала, как зовут, отжималась пятьдесят два раза. Я обрадовалась тому, что даже некоторые парни почувствовали себя ущербными.