Завхоз попятился и задом вышел из кабинета, так и сверля меня взглядом.
– Я ему не нравлюсь, – поведала я проректору. – Думаю, вы это заметили.
Радагат в абсолютном молчании смотрел на меня, что-то прикидывая в уме. На бледном лице с правильными чертами лица не читалось ни единой эмоции, а из-за светлых глаз становилось как-то жутко. Я помялась, не зная, что еще сказать, потом решила понаглеть еще больше и села на стул.
– Студентка Тиррос, знаете ли вы, что факультет боевиков стал первым факультетом академии?
Я правильно поняла, что моего ответа не требуется и Радагат разговаривает сам с собой.
– Огневик Бредаст Вирс объединил под своим началом молодых людей, которые обладали способностью к разрушению, и научил их аккумулировать свою силу так, чтобы она была серьезным оружием. Оружием, которое можно было использовать как в мирных целях, так и на войне.
– Разве оружие нужно в мирное время?
– Всегда есть преступники, восстания, недовольные режимом… Дело не в этом. Боевики от рождения имеют быстрый ум, который стремится к изменениям. Сила, которая бурлит в них, не терпит постоянства, она требует выхода. И выхода стремительного. Я видел моментографии ресторана, который вы разнесли.
Я недовольно поежилась, но решила признаться:
– Я не знала, что так получится. У меня не было желания устроить все эти разрушения, и я… я сожалею.
Если вспомнить, что как раз из-за вспышки в ресторане я и попала в академию, мое сожаление станет более понятным.
– Но все-таки вы это устроили, – отрезал Радагат. – И должны понимать, что обладаете оружием, которое способно причинить вред. Вам нужно научиться владеть им, или оно будет владеть вами. Понимаете это?
Я молчала, исподлобья рассматривая невозмутимого мужчину, который будто бы ничего не видел, смотря сквозь меня своими прозрачными глазами. Лекции о нравственности и недопустимом поведении я не любила еще со времени пубертатного периода. А уж отец мой явно лекции умеет читать получше проректора воздуховиков.
– Понимаете? – Радагат на полтона повысил голос, а я почувствовала, как воздух вокруг меня похолодел. Я выдохнула и увидела облачко пара.
– Понимаю, – пришлось мне недовольно ответить.
– Тогда чего добиваетесь?
– Чтобы вы меня отчислили, – честно призналась я. Слова проректор говорил правильные, но не хочу я находиться в этом ужасном месте, в котором даже помыться нормально невозможно.
– Мои слова об опасном оружии вас не впечатлили?
– Впечатлили. Но к этому впечатлению вы бы хоть немного быт организовали! Это же издевательство просто, как вы не понимаете! Мантия, которую нельзя снять, отсутствие воды, кровати и… Мантия хуже всего, в общем.
– Если бы вы не решили нарушить правила, мантия отлично бы снималась, – отрезал Радагат. – Это ваша вина, Тиррос. Можете посмотреть в зеркало и высказать все претензии ему.
Это уже было выше моих сил. Я наклонилась вперед, опираясь руками на стол, и прошипела:
– А тренировки мне, по-вашему, как посещать? Я скоро стану ходячим оружием, только уничтожать запахом буду.
– Хм, – проректор несколько раз моргнул, будто бы смутился. – Об этом мы не подумали.
Я отстранилась и сложила руки на груди, ожидая, что же он еще скажет.
– Хорошо, на утреннюю и вечернюю тренировки вы сможете снимать мантию.
Не совсем то, чего мне хотелось, но все же.
– Мсье Виррас, я серьезно сказала насчет отчисления. Давайте не будем трепать друг другу нервы, и вы меня просто выгоните.
– Интересно, – протянул проректор. По его лицу, кстати, не было заметно, чтобы в нем хоть немного этот интерес проявился. – С чего вы взяли, что я трачу на вас какие-то нервы? Меня все полностью устраивает, и я против того, чтобы необученный боевик шастал по стране.
– Меня не устраивает!
– Желания студентов меня мало интересуют. Идите учиться, студентка Тиррос, и не забывайте, что за день прогула отработки на складе, дополнительно вам придется общаться с мсье Оканем еще неделю.
Я резко встала со стула, сжимая кулаки, и с ненавистью взглянула на проректора.
– Вам придется меня отчислить. Я все для этого сделаю.
– Вперед и с песней, студентка. Мне будет интересно на это посмотреть.
Я пулей вылетела в приемную и чуть не сбила с ног Таматина. Он маялся напротив дверей, как видно, желая подслушать, но планам мешала секретарь, бульдогом наблюдающая за каждым движением студента. Секретарь, кстати, была примечательная: сухонькая старушка, с маленькими пальчиками и длинным носом, который будто перевешивал вниз все тело. Она бы выглядела совершеннейшим одуванчиком, если бы не совершенно зверское выражение лица и желание убивать во взгляде. Казалось, будто все эмоции, которые должен был испытывать проректор по отношению ко мне во время разговора, плавно перетекали в его секретаря.