– Можете переночевать у меня, Тиррос, вы еще плохо себя чувствуете.
Так это что же, я в спальне проректора, что ли, нахожусь? От осознания данного факта я просто вылетела из постели, забыв про головокружение.
– Нет, что вы, я к себе пойду. Ой, а можете проверить коридор, чтобы меня никто не заметил?
Радагат недовольно закатил глаза, но коридор все же проверил.
Поговорить с Лиссой и Таматином мне удалось только утром, за завтраком. Вечером я пришла слишком уставшая, да и головокружение прошло только после сна. Поэтому на все вопросы соседей я только кивала головой и говорила, что объясню завтра. Но вот завтра уже наступило, а рассказать мне все еще нечего.
– Ляля, – шептала мне Лисса, пока я лениво ковырялась ложкой в тарелке с кашей. – Боевики рассказывают совершенно ужасные вещи. Это правда?
– Многим уже рассказали? – я недовольно оглянулась. Судя по тому, что на меня чуть ли не каждый студент в столовой пальцем показывал, боевики сделали настоящее объявление и позаботились о том, чтобы его услышал каждый. Сочувствующий взгляд Лиссы подтвердил мою мысль.
– Не переживай. – Таматин аккуратно, следя, чтобы не пролилось ни капли, выпил молоко. – Они же просто смотрят. Не бросают в тебя мусором, не пинают, не плюют в твою еду.
Мы с Лиссой замерли и удивленно посмотрели на Таматина. Непризнанный гений заметил наше внимание и со стуком поставил стакан на стол.
– Если думаете, что у меня есть практический опыт таких издевательств, то вы глубоко ошибаетесь. Я с детства хорошо владел силой, и все мои обидчики так быстро жалели о своих поступках, что остановились на косых взглядах. Причем навечно.
– Смотри на него только прямо, – шепнула я Лиссе, и мы рассмеялись.
– Так что случилось? – уточнила Лисса, когда мы успокоились. – Зачем ты напала на преподавателя?
– Я не нападала на него, – я поморщилась. – Просто…
– Думаю, что Ляля просто невнимательно читала устав, – влез Таматин. Еда у него уже закончилась, и он совершенно наглым образом принялся за сырники, которые я еще не начала есть. – И решила, что если она нападет на Мароона Симана, то ее отчислят. Верно, Ляля?
– Я не понимаю, – я разозлилась и выронила из рук вилку. – Как вообще можно поддерживать учебную дисциплину, если никого не отчисляют? Вот поясните мне, пожалуйста, если я прямо сейчас приму решение не учить ничего из того, что нам старательно рассказывают преподаватели, что мне сделают? Как меня обяжут писать все рефераты, выполнять домашние задания?
– Да тебя никто и не станет обязывать, – Таматин хмыкнул. – С третьего курса вся теория у нас начинает регулярно чередоваться с практикой, и неуспевающие отсеиваются, вернее, самоотчисляются естественным путем.
Лисса замерла, во все глаза рассматривая непризнанного гения:
– Это как? Умирают, что ли?
– Что за чушь, – фыркнула я, но осеклась, заметив пренебрежительный взгляд Таматина. – Или нет? Но как тогда родители отдают своих детей на верную погибель?
– Почему это на погибель, – обиделся парень. – Учись, и тогда никаких проблем не будет.
Я покачала головой не в силах поверить в то, что папа с мамой могли отправить меня в место, где умирают люди. Причем, мне так кажется, мрут как мухи.
– И большая смертность? – деловито поинтересовалась Лисса.
Таматин пожал плечами и взялся за ее блинчики:
– Этот вопрос не входит в область моих исследований, потому он не по адресу.
– Ага, – я обалдело уставилась на блины с творогом, стопка которых исчезала во рту Таматина с умопомрачительной скоростью. – Как в тебя влезает столько еды? Ты же тощий, как щепа.
Таматин постучал пальцем по лбу:
– Все калории поступают сразу в мозг. Именно поэтому я такой умный.
– Ляля, – едва слышно позвала Лисса и сделала большие глаза, на что-то явно намекая.
Я обернулась и увидела, что позади меня стоят две девушки. Одна миниатюрная, худенькая, с длинными выбеленными волосами и кукольными ресницами – симпатичная, но презрительным выражением лица неуловимо напоминающая Лиззи, и потому я сразу почувствовала глухое раздражение. Вторая девица была чуть выше ростом, с такими же белыми волосами, но со стрижкой каре, и большими голубыми глазами. Причину посольства я понять не могла, потому сразу же развернулась лицом к девушкам. Вот так мы и замерли: я, удивленно приподняв брови, в ожидании разговора, а они с непонятным раздражением на лице. И все трое ожидали, кто же первым подаст голос.
– Чем обязаны? – кашлянув, спросил Таматин. Он просто не мог перенести не заполненные словами паузы.