– А матушка? – с матерью младший водяной вчера весь вечер прощался, но всё равно.
– Не матушкай мне тут! Только хлюпа бабьего ещё не хватало. Большенький уже, стало быть, нечего. Иди Тимка, пока она и впрямь с Синих озёр не прискакала, до ночи не расстанетесь же ж. Ступай, сказал!
И Тимоша, вдохновлённый и воодушевлённый благословением родительским, бодро зашлёпал по болоту к тропинке лесной, а по ней – вперёд, за знаниями новыми.
– На старой развилке указатель стоит, Ягинишна давеча для тебя поставила, не ошибёшься, – догнало его ещё одно напутствие отцовское.
***
Настырный солнечный луч хищно светил Иннокентию Потеряеву прямо в глаза, куда бы парень ни повернулся. В конце концов, злой и невыспавшийся Кеша вскочил и резко сел на кровати за два часа до будильника. Привычным движением опустил руку на прикроватную тумбочку в поисках очков, но нащупал лишь пустоту. Сощурив близорукие глаза до щёлочек, Иннокентий наклонился к тумбочке, недоумевая, куда они подевались. На полу и под кроватью их не оказалось.
– Мам, ты не видела мои окуляры? – спросил, зевая, Кеша, высунувшись в дверной проём, когда по коридору прошаркали мягкие тапочки.
– Нет, сынок, не видела… А ты чего так рано подскочил?
– Солнце, – зло махнул рукой на окно парень.
– Тогда одевайся и пойдём со мной кофейничать! – ласково улыбнулась мама, – А очёчки потом поищем.
Очки не нашлись ни во время судорожного поиска одежды, ни после кофейных посиделок. Иннокентий скорбно вздохнул, решив, что забыл их на даче у Виталика на вчерашних посиделках. Нещадно щурясь и про себя проклиная свою забывчивость, Потеряев собрался в дорогу, перепутав носки, и надел один серый, другой чёрный. В прихожей ждала мама.
– Готов, Кеш? – заглянула она в комнату.
– Выдвигаюсь! – объявил сын.
– А всё-таки, ты у меня молодец, сыночек! Я всегда верила и знала, что всё у тебя получится, не сомневалась, что вступительные пройдёшь, а теперь ты в студенческую жизнь вступаешь! Бабе Клаве я вчера звонила, она, конечно, удивилась, но обещала всё подготовить для тебя. Видишь, как важно со всеми людьми вежливым быть! Дружи со всем персоналом в университете, глядишь, ещё не раз помощь от какой-нибудь уборщицы тёти Шуры придёт, или от дворника, как сейчас нас баба Клава выручает! Ты, главное, нигде не задерживайся, не отвлекайся ни на что, и с автобуса сразу прямо иди. Карту загрузил в приложение?
– Да, мам! – кивнул Кеша.
– Ой, а как же ты слепой пойдёшь, Кешенька?! – всплеснула руками родительница.
– Сейчас в оптику забегу, если успею, а нет – на месте куплю! – отмахнулся Потеряев.
– Ну, с Богом тогда! Приедешь, сразу позвони! – мама порывисто обняла Иннокентия, скрывая свою грусть от расставания, и долго не закрывала дверь, слушая бодрые шаги сына.
Дверь звучно захлопнулась, выпустив Иннокентия Потеряева на вольный воздух. В оптику, конечно, не попал, она ещё не открылась. На станцию добрался без приключений, с билетами проблем не было. Автобус исправно вёз пассажиров в пункт назначения, деловито фырча, но неожиданно заглох в ста метрах от леса. Пассажиры загудели возмущёнными голосами, водитель скатился по тронутым ржавчиной ступенькам и вывалился на улицу, за ним ринулись всезнающие мужики, у которых “такое бывало”, и началась канитель.
Местные тут же бодрой змейкой уползли по обочине, а Кеша провожал их взглядом потерянного попугайчика, не зная, на что решиться. Вдруг, автобус починят, а он тут заблудится? Но прошло полчаса, а признаков жизни автобус не подавал. Знающие мужики один за другим разводили руками, отступали от развороченного мотора, чесали затылки и закуривали. Иннокентий уже успел сгрызть все ногти, набрать мамин номер десять раз, тщетно пытаясь найти зону, и даже съесть целую пачку печенья.
– И-и-звините, – обратился он к водителю, робко переминаясь с ноги на ногу, – когда примерно мы сможем продолжить путь, или, может, другой автобус пришлют?
– Не видишь, мальчонка, не фурычит он?! – нахмурился водитель.