– Ума у тебя нет. Поди, кругаля давал, чтобы погулять подольше? Скажу мамке. Голодный?
Сил хватило только кивнуть.
Не успел Кеша моргнуть, как на столе образовалась еда. Наверно, от усталости на ногах заснул на пару минут и не заметил, как баба Клава еду принесла. Странный запашок, конечно, но это же экологическая еда, домашняя, поэтому и воняет болотцем. Глянул на тарелки, и есть как-то вмиг расхотелось. Что это, у старушки зрение притупилось?! Там же в супе откровенные мухоморы плавают! А это что ещё за щупальца?! Видимо, долго Потеряев блюдо рассматривал, бабка не выдержала и пояснила:
– Чего зенки таращишь? Ложку бери. Мухоморчики прошлого лета, выдержанные, пиявки свеженькие, с утречка наловленные.
– Пи-пи-пиявки? – от волнения Кеша стал заикаться, дрожащей рукой указывая на миску с чем-то, пародирующим фаршированных кальмаров.
– Пипи-пиявкам не сезон ещё, их к зиме ловить будем, просто пиявки, – благодушно улыбнулась хозяйка. – Ешь, непутёвый.
Чтобы не спровоцировать конфликт, Потеряев рухнул на табуреточку и придвинулся к столу. Фаршированных пиявок и прочие кулинарные изыски бабы Клавы пробовать не рискнул, но пирожки с неопределимой начинкой были, вроде, вполне съедобны. Кеша напряжённо прислушивался к организму, боясь отравиться, но на лице сохранял стойкое подобие улыбки, чтобы не оскорбить чувства маминой приятельницы. Вместо чая предложили непонятную зелёную жижу, вроде смузи из шпината, пахнущую так, как пахло на болотах, куда они забрели с мамой в поисках грибов в прошлом году, а вместо сладкого было горьковатое варенье, кажется, из шишек.
А потом Кешу сразила такая усталость от всего пережитого, что он прямо за столом положил голову на локоток, сладко зевнул и провалился в сон. Хозяйка только руками всплеснула. Придётся ковёр-самолёт вызывать. Один щелчок пальцами, и спящего Потеряева погрузили на волшебную вещицу и переправили почивать на лежанку.
***
Пробудили от сна крепкого Тимошу солнце ласковое вечернее да голос жалобный, причитала от чего-то Ягинишна. Поспешил водяной на вздохи горестные, старушку успокоить да обидевшему её спрос суровый учинить. Нашёл в той комнатушке, где в корыте белёсом дыру шишкой блескучей недолатал, оттого, видимо, и расстроилась бабушка. Да разве ж то горе? Эту беду водяному поправить, что Потапычу здоровьица пожелать, когда он чих медвежий подхватит, а то и меньше времени займёт, Потапыч чихать без передыху четверть часа горазд, Тимоша же за пяток минуток управится. А Ягинишна, увидав его, вдвое громче заголосила:
– Что ж ты, неблагодарный, тут делал? Силёнки девать тебе некуда?! Это ж надо было такое удумать-то!
– Не кручинься, бабушка Яга, – успокоил старушку водяной. – Мигом починю, лучше прежнего будет.
– Гляньте-ка, он еще и обзываться будет! – всплеснула руками хозяйка.
– Я же со всем уважением! – обиделся почти студент. – Как матушка учила. А дырку эту ещё давеча заделал бы, не успел просто. Отступи маленько, Яга Ягинишна, сим часом всё поправлю.
И сам старушку осторожно в сторонку переставил, она же ж щупленькая, весу никакого, сам шишке блескучей во внутренность заглянул, рассмотрел, как в ней связи тайные протянулись, умными словами «кристаллическая решётка» называемые, Тимоша свитки учебные ещё в позатом месяце прочитал, много названий новых запомнил. Поглядел, значит, он, как да что, и заставил связи перестроиться, с решёткой корыта крепко сплавиться. А старушка от вида переливов мерцающих взяла и сомлела, на пол по стеночке сползла, да только рот беззвучно открывает. Всполошился почти студент: а ну как с ней жаба приключится, не болотная, а грудная которая, иль ещё напасть какая. Чем Баба Яга взволновалась, расспрашивать не стал, не до того, сразу тучку позвал, водички из неё зачерпнул ладонями, да в лицо плеснул, аккуратно, чтобы не нахлебалась ненароком, опосля первой горсти уточнил сразу:
– Полегчало? – дабы лишний раз не поливать старушку, не кикимора, чай, к водной среде не приспособленная.
А она заместо ответа сама вопрос задала, странный да нежданный:
– Неужто, Лесная граница открылась? А ты кто будешь?
Про границы почти студент ничего ведал, а про себя ответил. Почему же не ответить-то, коли спрашивают? А что сама Ягинишна не вспомнила, кто он, так бывает такое. Дед, его, вон, как-то забыл, куда трезубец сунул, когда гостил у них зимой давней, батюшка сказывал, все озёра да болота тогда обшарили, а он в пруду нашёлся, а всё на радостях, что внук у него народился, Тимошу-то в его честь назвали. В пруду том с той поры морские звери-кальмары завелись, с трезубца осыпались, их после пипи-пиявками кликать стали, маленький водяной, первый раз их увидевши, слово такое сказал, смеючись, оно и прижилось.