Хлопцы тоже погладили костюмы, начистили ботинки, надели все, что было у них лучшее, и отправились на вечер.
Русинович сбросил свой неизменный китель и форсил в Ярошкином костюме, галстук и белую рубашку взял у Ромашки. Хлопца было не узнать. Выглядел он просто городским франтом.
Ярошка, Антонович, Малец, Рак, Ромашка и все остальные были как на подбор: красивые, веселые, остроумные ребята. Стали искать девчат со своего курса, но их не было видно, а если кто и был, то уже с парнями. Как-то так получалось, что все девчата имели парней с других курсов или вовсе из чужих институтов. И в этом нельзя было винить девушек, а скорее парней, так как они сами не выбирали себе девушек на своем курсе. Почему — даже трудно объяснить. Может, потому, что знали друг друга, как говорится, до мелочей.
Зал был высокий, просторный, возле стен скромно ютились спортивные снаряды — сегодня было не до них. В углу стояли кони, козлы, брусья и перекладины, а высоко под потолком висели кольца. Два года назад сюда часто приходили Антонович с Русиновичем, занимались в гимнастической секции, но потом бросили и перешли в литературный кружок.
В другом углу зала на скамьях разместился студенческий духовой оркестр. Молодежь стояла преимущественно парами или группками по нескольку человек, все были веселые, возбужденные, смеялись, шутили.
Хлопцы, не найдя девушек со своего курса, начали искать знакомых с других факультетов. Больше всего знакомых у них было на пятом курсе геофака, где учился Коля Ярошка, земляк и дальний родственник Михася Ярошки. На этом курсе было всего человек пять ребят, да и те в большинстве инвалиды войны, семейные люди. Зато девушки там были как на подбор — русоволосые, синеглазые, пышущие здоровьем. Если бы не Коля Ярошка, хлопцы из 77-й комнаты вряд ли осмелились бы подойти к таким красавицам, хотя за четыре года учебы им приходилось иногда встречаться с ними — в библиотеке, на танцах, на вечерах.
Девчата с пятого геофака стояли у самой елки. Хлопцы окружили их, образовав второе кольцо.
— С Новым годом, девчата! — поздравил их Антонович.— Нас к вам прислал Дед Мороз. Не прогоните?
— Пожалуйста, пожалуйста,— засмеялись девушки
Русинович все время незаметно озирался, шарил глазами по залу, смутно надеясь найти Галю. Как-то так вышло, что он даже не знал, где она будет встречать Новый год. Может, у брата — у одного или другого, а может быть и тут...
Грянул оркестр, начались танцы. Хлопцы и девушки, стоявшие рядом, как бы растаяли, и Русинович остался один. Чтобы не мешать танцующим, он стал медленно пробираться к выходу.
Вышел на площадку, сходил в другой конец коридора, где размещался буфет. Тут тоже было людно. Водку в буфете не продавали, только вино и пиво. Однако Русинович мимоходом заметил, что Краска с какими-то парнями между пивными бутылками прячут бутылку «Московской». Краска взглянул на Русиновича, но отвернулся, словно не узнав, и что-то зашептал на ухо своему соседу, здоровому смуглому парню с короткой шеей. Тот скользнул по Русиновичу взглядом и закивал круглой, как футбольный мяч, головой.
До конца старого года оставалось меньше получаса, и Русинович снова направился в зал, чтобы найти хлопцев.
Зал гудел, как растревоженный улей, шарканье ног и звуки оркестра сливались в одну невыразимую мелодию, сквозь которую пробивались, как первая весенняя трава через слежавшиеся листья, отдельные голоса и смех. Молодежь веселилась, смеялась, шутила: она была баззаботна, как ветер, переполнена до краев ощущением счастья и ничего не хотела знать. Глядя со стороны, никто не подумал бы, что тут, в этой человеческой массе, есть кто-то несчастный.
А почему бы не смеяться в такой вечер? Грех не смеяться и быть таким кислым, как он, Русинович...
— О чём задумался, Старик? Почему не танцуешь?
Русинович оглянулся: Ярошка с геофака. Улыбается, сверкая передними золотыми зубами.
— Ты же знаешь, какой из меня танцор,— с грустью ответил Русинович.
— Учиться никогда не поздно, говорит старая истина. Ты когда-нибудь поймешь, как много потерял, что не научился танцевать. Это серьезно! — Ярошка улыбнулся, но глаза его все равно оставались какими-то потухшими,
— Если бы вся беда была в том, что не танцую, и горя бы не было.
Коля Ярошка был на редкость чуткий, добрый парень, с ним приятно было разговаривать, у него всегда находилось для другого человека слово сочувствия, а вот самого его нельзя утешить: у него туберкулез. Парень чахнет на глазах. Есть у него и девушка, которую он очень любит, и она его, и неизвестно, какая судьба ждет их впереди...