— Слушай, Коля, давай лучше выпьем шампанского за Новый год,— предложил Русинович и взял приятеля под руку,
Ярошка будто очнулся от задумчивости и, махнув рукою, сказал:
— Давай! И за старый, чтоб не обижался.
Они пошли в буфет, заняли очередь. Подвигались быстро: выбор был небольшой.
— Ты стой, а я пойду позову Раю,— еказал Коля и протянул деньги.— Бери!
— Что ты? — заупрямился Русинович.
— Перестань, я знаю, какой ты богатый.
— Хорошо... Скажи хлопцам, пускай идут, а то опоздают,— вдогонку крикнул Русинович.
Но друзья уже сами оказались тут. Михась Ярошка становится впереди Русиновича, спрашивает у друзей, что брать. Рядом стоят Малец, Антонович, Ромашка, о чем-то спорят. Рак молчит. И тут он надутый. Неужели не мог оставить дома свою маску — хоть один раз в году?
— Занимайте стол,— командует Михась.
Хлопцы отходят от очереди, стучат стульями, занимают стол в углу буфета.
Наконец подходит их очередь. Ярошка шепчет что-то буфетчице, она достает из-под прилавка завернутую в бумагу бутылку, потом добавляет еще несколько бутылок пива, вина, взвешивает колбасу, Русинович покупает две бутылки шампанского.
Они расселись за столом. Михась налил всем шампанского и нетерпеливо поглядывает то на часы, то на дверь. Остается десять минут до Нового года. Из репродуктора послышалось новогоднее поздравление.
Наконец подошел Коля Ярошка с Раей — беленькой, тонкой, как троетинка, девушкой. Она стеснительно поздоровалась с хлопцами и села на один стул с Колей.
— А где девчата? — спросил Русинович у Михася Ярошки.
— Не пошли. Бог с ними...
— Тише! — зашикали на них.
Все молчали и слушали. Стояла необычная для такой массы людей тишина, только торжественно и чинно звучал голос из репродуктора:
— С Новым годом, друзья! С новым счастьем!
Все стоя чокались, поздравляли друг друга и всех разом, желали доброй доли и счастья в новом году.
Звонко и как-то но-новому торжественно били Кремлевские куранты. Стреляли в потолок пробки от шампанского, весело шумели за столами хлопцы и девушки.
Молодость всегда жаждет нового. Она с нетерпением открывает двери Нового года и хочет знать, что впереди. Но там пока что загадочная неизвестность. Все сегодня веселы, возбуждены — все хотят видеть впереди только хорошее. Но жизнь щедра — и не только на хорошее.
Произносили, тосты — за Новый год, за счастье в новом году, за окончание учебы и начало самостоятельной жизни. «За свой хлеб»,— сказал кто-то, и все дружно подняли рюмки. «За новые, непроторенные дороги»,— поддержал его другой. «И за это стоит»,— подхватили вокруг.
...Русиновичу казалось, что плафоны в коридоре подмигивают ему, что пол слегка покачивается под ногами, как дно лодки на воде, что в ушах у него будто по комку ваты — звуки доходили до него будто сквозь какой-то фильтр, теряли резкость, становились мягкими, глуховатыми.
Вдруг он остолбенел на миг. Что такое? Неужели ему показалось? Неужели это Галя? Она... Но с кем? Летчик. Лейтенант! Ух, какой парень! Он повел ее под руку из коридора в спортзал. Заиграл оркестр, и молодежь из коридоров и площадок хлынула в зал — танцевать.
Русинович повернул назад, постоял у окна, но ничего не слышал и не видел. Он был занят только одной мыслью: серьезно это или ее новый каприз?.. В конце концов, что ему до того? Он же хотел закончить всю эту историю. Так чего же он теперь вскипел? Ему стало так жарко, что он зашел в туалет, открыл кран и подставил голову под холодную обжигающую струю. Сразу стало легче. Русинович достал расческу, перед зеркалом причесал черные, блестящие, как от бриллиантина, волосы, минуту вглядывался в нахмуренное, будто чужое лицо.
Неожиданно рядом с его лицом выросла круглая, как футбольный мяч, голова, широкие плечи грузчика. На лице — кривая, неестественная улыбка.
— А-а-а, Русины... Станция возле Баранович.
Русинович резко обернулся.
— Откуда же вам известны Русины? — спросил он сухо.
— Мне все известно,— самоуверенно сказал незнакомец.— Мне даже известно, что ты, Русинович, сейчас будешь лежать тут пластом... — Его слегка водило из стороны в сторону.
— Ага, наемник! — догадался Русинович, вспомнив компанию Краски.— Это мы посмотрим...
Он напрягся, как стальная пружина, готовый в каждую минуту отбить удар. Злость, бушевавшая в нем, как только он увидел Галю с летчиком, перекинулась теперь на этого вот подонка, который за чарку водки станет сейчас выбивать ему зубы и ломать ребра. Нет, это мы еще посмотрим. «Не надо только подпускать близко, у него, видать, мертвая хватка»,— промелькнуло в голове...